Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

цель которой состояла в том, чтобы расколоть анархо-синдикалистские массы и подорвать находившееся на подъеме движение каталонского национализма. Вряд ли, однако, даже самый изощренный правительственный фонд с неограниченными возможностями для подкупа смог бы добиться того, чего добился этот политик. Чтобы стать «императором Паралело», района Барселоны, где бал правили нищета, преступность и проституция, требовалась все же подлинная привлекательность, которую никак не состряпаешь искусственным образом в мадридских офисах. Леррус добивался расположения масс во многом благодаря чуть ли не порнографическим приемам антиклерикальной демагогии: он призывал своих последователей, «молодых варваров», убивать священников, грабить и сжигать церкви и «освобождать» монахинь. Подначивая рабочих, недавно переселившихся в город, Леррус апеллировал к их нутряному антиклерикализму. Для них Церковь была защитницей бессовестно несправедливого общественного уклада, укоренившегося в сельской местности, от которого они и бежали.

Таким образом, первое десятилетие двадцатого века стало взрывоопасным коктейлем из проявляемой землевладельцами и промышленниками непримиримости и подрывной деятельности разномастных социалистов, анархистов, радикалов, умеренных республиканцев и региональных националистов. То был период, когда быстрая, но неравномерная индустриализация и частичная организация рабочего движения наложилась на шок, связанный с крупной постимперской травмой. Взбудораженная и разочарованная поражением на Кубе армия обратилась внутрь страны, твердо намеренная не проигрывать больше никакие сражения, и сделалась одержима защитой национального единства и существующего общественного порядка. Соответственно, офицерский корпус становился все более враждебен как к левым, так и к региональным националистам, которых воспринимал как сепаратистов. В ноябре 1905 года ориентированная на консервативные ценности, централистская и постоянно уязвляемая шпильками каталонской антимилитаристской прессы армия стряхнула с себя послевоенный позор, осуществив нападение трехсот офицеров на помещение сатирического журнала ¡Cu-cut! и каталонской газеты La Veu de Catalunya, в ходе которого сорок шесть человек получили серьезные ранения. Чтобы успокоить армию, правительство ввело закон о подсудности, который установил, что любого рода критика армии, монархии или Испании как таковой обернется для виновных необходимостью иметь дело с системой военной юстиции. Это был опасный шаг в процессе, в ходе которого офицерский корпус стал считать себя высшим арбитром в политике. Более того, испанская армия не была готова к тому, чтобы просто защищать конституционный режим, упадок которого вызывал у нее презрение. Она надеялась проявить себя в новом имперском проекте в Марокко, который стал возможен в связи с британскими намерениями создать испанский буфер против французского экспансионизма на южных берегах Гибралтарского пролива. Однако, крайне плохо подготовленная, новая авантюра лишь подогрела массовую враждебность народа к рекрутчине, так что в итоге ненависть военных к левым стала еще сильнее. Леррус же после 1905 года как раз начал терять поддержку – именно в силу той абсолютной откровенности, с которой он выражал свое промилитаристское и централистское отвращение к каталонизму.

Нестабильность ситуации ярко проявилась в ходе событий, которые произошли в Барселоне в июле 1909 года и стали известны как Semana Trágica – «Трагическая неделя». Колониальная катастрофа 1898 года подпитывала широко распространенный пацифизм рабочего класса и стала фактором, лишившим Испанию – в отличие от Франции или Великобритании, Германии или Италии – возможности использовать империалистические авантюры, чтобы отвлекать внимание от внутреннего социального конфликта. Увязание Испании в Марокко большинство людей воспринимало как сугубо личное предприятие короля и владельцев железных рудников. В 1909 году правительство консерватора Антонио Мауры под давлением как армейских офицеров, близких к Альфонсо XIII, так и инвесторов, в чьи интересы входили рудники, отправило экспедиционные силы для расширения марокканских владений Испании, чтобы обеспечить контроль над некоторыми важными месторождениями полезных ископаемых. Большое количество резервистов, в основном женатых мужчин с детьми, были призваны и отправлены из Барселоны. Необученная и плохо экипированная испанская армия потерпела поражение от рифийцев, марокканских берберов, в битве при Барранко-дель-Лобо. В Мадриде, Барселоне и городах с железнодорожными станциями, откуда призывники отправлялись на войну, прошли антивоенные демонстрации. 26 июля в Барселоне вспыхнула всеобщая забастовка. Генерал-капитан региона квалифицировал ее как восстание и объявил военное положение. В ответ горожане принялись возводить баррикады, и протесты против призыва переросли в антиклерикальные беспорядки и сожжение церквей. Движение было подавлено с использованием артиллерии. Множество людей подверглись заключению, впоследствии 1725 из них были отданы под суд, пятеро – приговорены к смертной казни. С точки зрения военных, эти репрессии были необходимы, поскольку беспорядки были связаны с антимилитаризмом, антиклерикализмом и каталонским сепаратизмом. В этом плане проявившаяся в ходе «Трагической недели» враждебность военных и представителей рабочего движения по отношению друг к другу стала прообразом жестоких столкновений гражданской войны.

«Трагическая неделя», безусловно, подтолкнула Испанию к конфликтам 1930-х годов и в аспекте, связанном с развитием анархистского движения. Промилитаристская позиция Лерруса выявила мошеннический характер его радикализма и привела к тому, что большая часть его «молодых варваров» отдрейфовала в сторону анархизма. Осенью 1910 года различные анархистские группы объединились, чтобы сформировать анархо-синдикалистский профсоюз, известный как Национальная конфедерация труда (НКТ). Новая организация отвергла как индивидуальный террор, так и парламентскую политику, выбрав вместо этого революционный синдикализм. Так возникнет центральное противоречие, которое станет препятствовать деятельности организации на протяжении всего ее существования. С одной стороны, она будет функционировать как обычный профсоюз, защищающий интересы своих членов в рамках существующего порядка, и в то же время выступать за прямые действия, направленные на свержение этой системы. Участие ее членов в насильственных актах промышленного саботажа и забастовках приведет к тому, что новую организацию вскоре объявят вне закона.

Удивительно, однако, что инициаторами следующего взрыва стали не сельские анархисты или городской рабочий класс, но промышленная буржуазия. Тем не менее, едва начался кризис, проявившиеся пролетарские амбиции поляризовали испанскую политическую жизнь резче и острее, чем когда-либо. Геометрическая симметрия системы Реставрации – с политической властью, сосредоточенной в руках тех, кто одновременно имел монополию на экономическую власть, – и без того находившаяся под давлением, с началом Первой мировой войны оказалась разрушена. Политические страсти накалились не только из-за ожесточенных дебатов, должна ли Испания вмешиваться и на чьей стороне (усугубивших растущие разногласия внутри Либеральной и Консервативной партий), но и в связи с масштабными социальными потрясениями, последовавшими за войной. Тот факт, что Испания не участвовала в войне, поставил ее в экономически привилегированное положение: это позволило стране снабжать как Антанту, так и Центральные державы сельскохозяйственной и промышленной продукцией. Владельцы угольных шахт Астурии, баскские сталелитейные бароны и судостроители, каталонские текстильные магнаты – все они пережили невероятный бум, ставший первым резким взлетом испанской промышленности. Баланс сил внутри экономической элиты несколько сдвинулся. Интересы аграриев по-прежнему учитывались в первую очередь, но промышленники больше не собирались терпеть свое подчиненное политическое положение. Их недовольство достигло апогея в июне 1916 года, когда либеральный министр финансов Сантьяго Альба попытался ввести налог