Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

на ставшие притчей во языцех военные прибыли промышленности севера, проигнорировав возможность реализовать параллельные шаги, связанные с урезанием прибылей, полученных аграриями. Хотя этот шаг был заблокирован, он еще раз подчеркнул феноменальное высокомерие земельной элиты – и стал катализатором попытки промышленной буржуазии провести политическую модернизацию.

Недовольство баскских и каталонских промышленников и так уже заставляло их бросить вызов испанскому истеблишменту: они спонсировали свои региональные движения – Баскскую националистическую партию (БНП) и Регионалистскую лигу. Лидер Лиги, дальновидный каталонский финансист Франсеск Камбо, выступил в качестве представителя промышленников и банкиров. Он считал, что для предотвращения крупных революционных потрясений необходимы решительные действия. Теперь реформаторский импульс промышленников, обогатившихся на военных заказах, вошел в резонанс с отчаянной потребностью в переменах со стороны пролетариата, чье экономическое положение война ухудшила. Промышленный бум засасывал сельскую рабочую силу в города, где царил ранний капитализм со всеми его ужасами. Это было особенно актуально для Астурии и Страны Басков. В то же время массовый экспорт создал дефицит товаров первой необходимости, резко подняв инфляцию и обрушив уровень жизни. После ряда драматических хлебных бунтов социалистический ВСТ и анархо-синдикалистская НКТ объединили усилия в надежде, что совместная всеобщая забастовка позволит добиться проведения свободных выборов, а затем и реформ. И пока промышленники и рабочие настаивали на переменах, офицеры среднего звена в армии протестовали против низкого жалованья, устаревшей системы продвижения по службе и политической коррупции. Странный и недолговечный союз возник отчасти из-за непонимания политической позиции армии.

Недовольство военных было связано с разделением внутри армии между теми, кто добровольно пошел воевать в Африку, – африканистами – и теми, кто остался на полуострове, – пенинсулярами. Для воевавших в Африке риски были огромными, однако и преимущества в виде острых ощущений и быстрого продвижения по службе – тоже значительными. Лишения и ужасы войны с марокканскими племенами «брутализировали» воинственных африканистов, которые воспринимали себя как героический отряд воинов, доказавших своей безоглядной готовностью защищать марокканскую колонию, что они – единственные, кого беспокоили судьбы Родины. Задолго до создания Второй Республики эти настроения переросли в презрение к профессиональным политикам, к пацифистским левым массам и в определенной степени к пенинсулярам. Материк обеспечивал более комфортное, но скучное существование с продвижением по службе только строго по старшинству. Когда в связи с инфляцией военного времени уровень жалованья устремился вниз, как и зарплаты у гражданских лиц, среди пенинсуляров возникло негодование против африканистов, которые быстрее продвигались по службе. Пенинсуляры создали Военные хунты обороны, что-то вроде профсоюзов, цель которых была защитить систему старшинства и добиться лучшей оплаты.

Жалобы Хунт были изложены на языке реформ, который вошел в оборот после потери Испанией империи в 1898 году. Интеллектуальное движение, известное как «Возрождение», связывало поражение 1898 года с политической коррупцией. В конечном счете на «Возрождение» могли опираться как правые, так и левые, поскольку среди его сторонников были как те, кто стремился смести выродившуюся систему касикизма посредством демократических реформ, так и те, кто планировал просто сокрушить ее авторитарным решением «железного хирурга». Однако в 1917 году офицеры, которые повторяли пустые клише «Возрождения», были провозглашены номинальными главами великого национального движения за реформы. На короткий момент рабочие, капиталисты и военные объединились во имя очищения испанской политики от коррупции касикистов. Если бы движение смогло создать политическую систему, способную обеспечить социальную перестройку, гражданская война оказалась бы ненужной. Однако вышло так, что великий кризис 1917 года лишь укрепил власть прочно угнездившейся земельной олигархии.

Несмотря на то что риторика призывов к реформам в целом совпадала, глубинные интересы рабочих, промышленников и офицеров противоречили друг другу, и система выживала, умело эти различия эксплуатируя. Премьер-министр, хитроумный консерватор Эдуардо Дато, удовлетворил экономические требования офицеров и повысил в званиях главарей Хунт. Затем он спровоцировал забастовку железнодорожников – сторонников социалистов, вынудив ВСТ действовать до того, как НКТ была готова. Теперь, примирившись с системой, армейские офицеры – как пенинсуляры, так и африканисты – были рады защитить ее в августе 1917 года и среди прочего давить бастующих социалистов, что они и сделали со значительным кровопролитием. Встревоженные перспективой выхода на улицы воинственно настроенных рабочих, промышленники отказались от собственных требований политической реформы и, соблазненные обещаниями экономической модернизации, в 1918 году объединились в национальное коалиционное правительство – и с либералами, и с консерваторами. Промышленная буржуазия снова отказалась от своих политических устремлений и объединилась с землевладельческой олигархией из страха перед низшими классами. Хотя коалиция просуществовала недолго, она стала свидетельством некоторого улучшения положения промышленников в том реакционном союзе, где по-прежнему доминировали земельные интересы.

К 1917 году Испания была разделена еще резче, чем прежде, на две враждующие социальные группы: землевладельцы и промышленники, с одной стороны, рабочие и безземельные сельскохозяйственные трудящиеся, с другой. Лишь одна многочисленная социальная группа так и не нашла, к кому окончательно присоединиться в этом широком расколе, – крестьяне-середняки, владельцы небольших земельных участков. Примечательно, что в годы до и во время Первой мировой войны предпринимались попытки мобилизовать крестьян-католиков на защиту интересов крупных землевладельцев. Более дальновидные землевладельцы, обеспокоенные успехом анархизма и социализма в среде городских рабочих, стремились остановить распространение этой «бациллы» в сельскую местность. Контрреволюционные синдикаты финансировались землевладельцами с 1906 года, но системность этот процесс приобрел после 1912 года – благодаря энергичной группе так называемых социальных католиков во главе с Анхелем Эррерой, серым кардиналом политического католицизма в Испании до 1936 года. Пользуясь в качестве инструмента организацией решительных социальных христианских активистов – Национальной католической ассоциацией пропагандистов, Эррера помог создать ряд провинциальных Католических аграрных федераций, которые стремились предотвратить поворот обедневших фермеров влево, предлагая им кредитные линии, агрономическую экспертизу, складские помещения и технику в обмен на лояльность идеям яростного антисоциализма. Многие из тех, кого удалось завербовать, сыграли важную роль в 1930-х годах, когда земельная олигархия оказалась вынуждена искать более современные формы защиты: сначала они голосовали за легалистские партии правых во время Второй Республики, а затем сражались за Франко.

Однако после кризиса 1917 года существующему порядку удалось выжить отчасти благодаря организационной наивности левых и еще больше за счет готовности власти прибегнуть к насильственным действиям репрессивного характера. Основание Коммунистического интернационала (Коминтерна) в марте 1919 года вселило в испанские правящие классы тот же страх перед большевизмом, что поразил все европейские страны. Городские социалисты потерпели в 1917 году поражение – но на этом наступление на систему вовсе не было свернуто. Между 1918 и 1921 годами – так называемое «большевистское трехлетие» – анархистские поденщики юга приняли участие в серии восстаний. Подавленные в конечном итоге объединенными усилиями Гражданской гвардии и армии, забастовки и захваты земель этого периода усилили социальное недовольство сельского юга. Одновременно вступали в конфликт с системой и городские анархисты. Северные