Разведка и шпионаж. Вехи тайной войны - Андрей Юрьевич Ведяев

— Здесь такой же фронт, — сказали ей. — Будешь работать на старом месте.

Вскоре после прорыва танков Гудериана к Орлу и Брянску её вызвали в кабинет заместителя командира части. Там сидел незнакомый военный, с виду немолодой.

— Аня, — сказал он, — мы тебя хорошо знаем. Скоро здесь будут фашисты. Наша часть эвакуируется. Но кто-то должен остаться. Работа будет опасная и сложная. Готова ли ты к ней?

Как оказалось, уже была разработана легенда для юной разведчицы — в день эвакуации Аня прибежала в штаб с чемоданом, когда последняя машина с женщинами и детьми уже ушла в тыл. С опечаленным видом она вернулась домой — точнее, в здание бывшего детского сада, поскольку их дом уже разбомбили. В тот же вечер в посёлок вошли немецкие войска.

Немцы полностью восстановили и расширили советский аэродром. Территория его была надёжно защищена с воздуха и находилась в особой режимной зоне. Доступ в неё был разрешен только обслуживающему персоналу авиабазы, которая стала одной из крупнейших баз дальней бомбардировочной авиации Гитлера. Отсюда самолёты 2‑го воздушного флота генерал-фельдмаршала Кессельринга совершали налёты на советские стратегические объекты от Москвы до Ярославля, Горького и Саратова, бомбили вначале отступающие, а затем наступающие части Красной армии — в том числе и 10‑й армии, задания разведотдела штаба которой и выполняла разведчица Анна Морозова.

Вначале в её разведгруппу входили только девушки, работавшие по обслуживанию немецкой авиабазы. Это Паша Бакутина, Люся Сенчилина, Лида Корнеева, Мария Иванютич, Варя Киршина, Аня Полякова, Таня Василькова, Мотя Ерохина и ещё две еврейские девушки — Вера Молочникова и Аня Пшестеленц, бежавшие из смоленского гетто, которые стали связными с партизанским отрядом. Сама Аня работала прачкой. Всю информацию она передавала старшему полицаю Константину Поварову — руководителю Сещинской подпольной организации, связанному с партизанами и разведтделом штаба 10‑й армии. Костя был из местных, перед войной окончил военное училище, получив звание лейтенанта, но попал в окружение и, чудом избежав плена, больной, добрался к своим родителям. Едва поднявшись с постели, он связался с партизанами и пошёл служить в полицию, чтобы иметь надежное прикрытие.

К сожалению, отважный подпольщик погиб от взрыва своей же партизанской мины при разминировании дороги, на которой перед этим взорвалась немецкая машина. По фильму, Костя гибнет от рук местных жителей, которые видели в нём только полицая и сознательно направили на минное поле. К несчастью, немцы нашли в его пиджаке написанное на ткани удостоверение партизана за подписью командира 1‑й Клетнянской партизанской бригады Ф.С. Данченкова и расстреляли всех его родственников.

С этого момента Сещинское подполье возглавила Аня Морозова. Она иногда покидала Сещу под предлогом закупки у крестьян продуктов и встречалась с командиром разведгруппы 10‑й армии, базировавшейся у партизан, Аркадием Винницким. Когда Аня рассказала ему, что на авиабазе служат мобилизованные немцами поляки, он порекомендовал ей ближе познакомиться с ними и попытаться завязать дружбу.

Однажды из окон её дома стали раздаваться звуки патефона, песни, смех, шутки. Подпольщицы пригласили в гости поляков, служивших на аэродроме. Во время застолья девушки как бы случайно расспрашивали гостей об их службе, интересовались расположением построек авиабазы. Поляки Ян Маньковский, Ян Тыма, Вацлав Мессояш, Стефан Горкевич и чех Венделин Робличка всё поняли и откровенно рассказали, что их заставили вступить в немецкую армию и как они ненавидят оккупантов.

Журналистка Людмила Овчинникова, чье детство прошло в Сталинграде, после войны встретилась с партизанским командиром Фёдором Семёновичем Данченковым:

— Аня Морозова — это особенный человек, — сказал он. — Мы тогда, в партизанском лесу, с удивлением узнавали, как она решительно действует. Представить только, как рисковала, когда доверилась тем, кто пришёл к ней в немецких шинелях! Ведь всякое случалось… Через связных мы передали Ане сложное задание: надо было раздобыть подробный план авиабазы. Унтер-офицер Робличка, служивший в штабе, составил такую схему. Обозначил полосы аэродрома, склады топлива и боеприпасов, казарм, расположение противовоздушных средств, а также указал местонахождение ложного аэродрома, построенного для маскировки. Наши радисты передали все подробности этой схемы в штаб Западного фронта.

В мае 1942 года авиабаза подверглась первому налёту советской авиации — сгорело 22 немецких самолёта, ещё 20 были повреждены, 3 сбиты при попытке подняться в воздух, сгорел склад горючего. И хотя Ане и её подругам, вызывавшим огонь на себя, укрытием могли служить только погреба деревянных домишек, аэродром вышел из строя на целую неделю — и это в момент ожесточенных боев в ходе контрнаступления Красной армии. Вот когда проявил себя разведывательный талант командующего 10‑й армией Голикова и его разведотдела, заблаговременно, ещё в ходе отступления, позаботившихся о создании глубокой зафронтовой резидентуры.

Венделин Робличка, который был писарем в штабе авиабазы, продолжал добывать графики боевых вылетов, данные о запасных аэродромах и даже планы карательных экспедиций против партизан. Именно он сообщил Ане о выезде части лётного состава Сещинской авиабазы на отдых в село Сергеевку. 17 июня 1942 года партизаны совершили ночной налёт на «дом отдыха» люфтваффе и уничтожили около двухсот немецких лётчиков, среди которых был один генерал и несколько асов. Помимо этого, отважные подпольщики занимались саботажем (подсыпали сахар в бензин, песок в пулемёты, похищали парашюты и оружие) и диверсиями — к бомбам и бомболюкам прикрепляли магнитные мины замедленного действия, которые срабатывали в воздухе.

Возможности интернациональной подпольной группы увеличились, когда к ней присоединился ещё один чех, Гери Руберт — сигнальщик на взлётно-посадочной полосе. В ходе начавшейся 5 июля 1943 года Курской битвы подпольщики взорвали 16 самолётов. Экипажи гибли через час после взлёта, не успевая ничего радировать на землю. И поскольку самолёты падали «по неустановленным причинам», начинались технические разбирательства и расследования.

Примерно в это же время Резеда сообщила партизанам и через них в разведотдел о готовящемся авианалёте на советский авиационный завод в Горьком. Советское командование поставило подпольщикам задачу заминировать всю группу самолётов, вылетающих на это задание. Задачу удалось решить, но в последний момент время вылета было изменено. В результате часть бомбардировщиков взорвались сразу после взлёта, а три — ещё на рулёжной дорожке. Службе безопасности стало ясно, что на авиабазе действуют диверсанты. Были арестованы все, кто в это время находился на аэродроме и имел доступ к самолётам, в том числе Ян Тима, установивший мины, и Стефан Горкевич.

Но немцам так и не удалось добраться до истины — в немалой степени потому, что среди подпольщиков не нашлось ни одного предателя. Попавший в руки гестапо Ян Маньковский умер, как герой, вынеся все пытки в тюрьме гестапо в Рославле и никого не выдав.