Александр Руджа - Хеллсинг: Моя земля (СИ)

Ну, понятно. «Я же по мелочи сотрудничал с врагом, чисто формально». Тоже знакомо, ох как знакомо… Разные миры, разные времена — а люди везде одни и те же. И мотивации тоже у них — одинаковые, как под копирку.

— А взамен Руди предложил тебе тот самый волшебный препарат, останавливающий старение, правда? — предполагаю я.

Уолтер пожимает плечами.

— В то время это казалось разумной сделкой.

Вот как. Настоящий джентльмен.

— И совесть, я так понимаю, не мучает?

Дворецкий смотрит на меня равнодушными серыми глазами.

— В настоящий момент, тем более для вас, это совершенно неважно. Исходя из того, что леди Интегра здесь сейчас отсутствует, полагаю, вы ведете какую-то свою игру, не связанную с приказами непосредственного руководства. Давайте перейдем к ней.

Я вот не обращала внимания, а Уолтер, оказывается, очень умный. Не будем терять времени, в таком случае.

— Во-первых, меня, конечно, интересует, где прячется этот урод Руди, но ты этого, наверное, не знаешь?

— Вы очень догадливы, мисс Виктория, — голос дворецкого шелестит, как сухой осенний лист на пороге дома. — Разумеется, он был весьма осторожен и ни разу не выдал своего точного местонахождения.

И тут тупик. Глупо, конечно, было рассчитывать на такую удачу…

Уолтер чуть изгибает тонкие губы.

Стоп.

— Ты сказал «точного»?

— Именно, — соглашается дворецкий. — Не могу говорить с полной уверенностью, но по некоторым случайным оговоркам — хотя их и было немного за эти годы — он находится где-то в центральном Лондоне. Возможно, рядом с Темзой. Почти наверняка, в доме, а не на плаву.

Я морщу лоб.

Центр, да? Центр — это дорогие исторические дома, магазины, отели… А самое главное — это значит, что Руди и не планировал заражать «лилит» весь Лондон — как бы он тогда продолжал тут жить? А мы, значит, повелись на шантаж, дурачье, чертовы спасители человечества… Еще раз стоп. Самобичевание — это полезно, поскольку разгружает психику, но неперспективно. Отложим. Информация хорошая, своевременная, да только как ее приложить к окружающей реальности и обернуть нам на пользу? Проверять все мало-мальски подходящие дома по такой слабой наводке — безнадежное дело, конечно, но все же это след, это уже определенно след…

Уолтер смотрит на меня с чем-то, напоминающим интерес.

— Если не возражаете, хотел бы спросить — что вы собираетесь делать сейчас, мисс Виктория?

Ага. А ведь и верно, я же еще с ним не закончила.

— Я собираюсь спасти Алукарда, — сообщаю я с уверенностью, которая на самом деле почти полностью является иллюзией. — А также нас всех — за компанию. Если понадобится, то и самостоятельно, но лучше, конечно — совместно с кем-нибудь по-настоящему умеющим. Есть у тебя такие на примете?

Уолтер мерцает слепящим бликом своего монокля и опускает глаза.

У него есть.

***

Не думаю, что Руди настолько продвинут технически, что имеет возможность отслеживать перемещения всех служащих организации «Хеллсинг». Деньги у него наверняка имеются — золото нацистов, все такое, а вот возможности все же серьезно ограничены. Вряд ли у него остались выходы на людей, готовых копать под организацию, причем именно здесь, в Лондоне, а новые выходы найти — дело не одного дня и даже года. Да и не любит он людей, насколько можно судить. Любой вампир — в первую очередь социопат, в лучшем случае рассматривающий окружающих как неразумных детей. Но на лучшее я бы в случае с Руди даже не закладывалась. Людей он совершенно явно ненавидит.

Я кстати, тоже к ним особой любви не испытываю. Но от меня этого и не требуется, к счастью.

В общем, несмотря на исчезающе малую вероятность слежки, базу я покинула продуманно, на одной из патрульных машин, договорившись заранее с лысым Фергюсоном в обход Интегры. Секретное задание, типа. А уже этот патруль, доехав до своего блокпоста у Смитфилда, высадил меня, и там я уже сама добиралась.

Вообще, конечно, мне казалось, что оперативный штаб Католической церкви будет располагаться в здании повнушительнее. Ну, например, в Вестминстерском соборе, похожем на смесь пряничного домика и футуристического инопланетного завода. С другой стороны, в незаметности сейчас было куда больше плюсов.

Церковь Сэйнт-Мэри Мурфилдс — это на Элтон-стрит, между ювелирным магазином и небольшим ателье, если не знать, легко пройти мимо. Ни мощного фасада, ни золота и лепнины, ни даже отдельного здания — скромная каменная арка с ангелами, да стеклянная дверь под ней. У нас в таких помещениях располагались сначала художественные музеи, а потом туристические агентства.

Спустившись на три ступеньки — церковь расположена ниже уровня земли — оказываюсь внутри, там меня уже встречает добродушный седоватый мужчина в очках и простом черном пиджаке с воротничком-колораткой. Вот только руки у него неправильные — не бывает у священника таких жилистых, грубых рук. А особенно у него не бывает характерного следа от спускового крючка на указательном пальце правой руки. И оружейным маслом от священников тоже очень редко пахнет.

— Я могу вам помочь? — интересуется он вполне доброжелательно. — Служба закончилась, а причастие было рано утром, извините, мы ориентируемся на молодых работающих католиков, так что…

— Хотелось бы повидаться с отцом Андерсоном, — сообщаю я. — Я из «Хеллсинга».

Священник, который не священник, в легком раздумье.

— Я должен доложить, — наконец, решает он, полностью плюнув на маскировку, после чего ловко вбивает короткое сообщение в телефон, почти сразу получает ответ и расслабляется.

— Вы можете пройти, — сообщает он.

— Семь благословений тебе, добрый человек, — киваю я, шмыгая мимо.

Церковь красива. У нас тоже есть соборы, в которых мне нравится, но они как-то про другое, что ли. Они больше величественные, яркие, монументальные — в них и заходить-то боязно, вдруг что не так сделаешь, старушки зашипят, осудят, заплюют. А здесь, такое впечатление, ты просто зашел к кому-то домой. Кому-то богатому, могущему себе позволить мраморные арки, колонны, висячие люстры и статуи по углам, но никак не в обитель бога на земле. Нет такого впечатления. Может, это и неправильно, конечно. Но мне нравится.

А еще тут акустика отменная — незаметно не подкрадешься.

Александр Андерсон сидел за одной из многочисленных, по их традиции, лавочек, развернутой так, чтобы было удобно протянуть длинные нескладные ноги, и читал, уткнувшись в ноутбук. Телефон, с которого он поминутно отбивал сообщения, лежал рядом. А дальше, где, наверное, располагался алтарь, расселись какие-то рослые ребята в наушниках, перебрасываясь негромкими фразами. Наверное, и еще кто-то тут был, но увидеть больше не получилось. Я крутила головой, не стесняясь, рассматривая внутренности церкви. Раз на меня не обращают внимания, так чего время терять?

— Присаживайся… Виктория Серас, — машет Андерсон рукой, не отрываясь от экрана. — Я сейчас.

Я сажусь. Скамейки неудобные, видимо, специально такими сконструированы, чтобы верующим жизнь малиной не казалась. Сделали бы уже как у нас — только стоячие места, нечего путать посещение храма господня с дружескими посиделками. Я некоторое время развлекаюсь, прикидывая, насколько удобно держать в таком месте оборону против подступающих упырей. Выходит, что довольно удобно — окон мало, двери узкие, стены каменные, плюс дополнительные выходы в наличии. Вот только никакие упыри сюда не полезут, очень уж это мелодраматично, а значит, невозможно. Тут, в этой реальности, все довольно грязно и подло. Примерно как в жизни.

Щелкнув напоследок по клавишам, Андерсон закрывает ноутбук и сосредотачивается на мне.

— Итак, — в его зеленых глазах нет того веселого помешательства, что я помню по аниме. А вот тяжелый, небритый подбородок есть, и шрам на щеке тоже. Боевой такой поп. Или пастор. Или святой отец, я не очень знаю, как они у католиков правильно называются. — Учитывая, что твоему появлению не предшествовало уведомление от организации, рискну предположить, что ты сейчас действуешь самостоятельно и не представляешь никого, кроме себя самой. А учитывая, что ты обратилась не к самому очевидному союзнику — я имею в виду Влада, конечно — а практически к незнакомому человеку, можно сделать вывод, что ситуация, по твоему мнению, отчаянная. Или… — он немного напрягается, — или с ним что-то случилось?