Александр Руджа - Хеллсинг: Моя земля (СИ)

«Все нормально», была бы я настоящей, а не проекцией в извращенном мозгу высшего вампира, непременно покраснела бы как свекла!

Следуя непременным стрелкам, заворачиваем за очередной угол, оказываясь на сформированной контейнерами небольшой площадке, и…

Ага.

Площадка пуста, только в центре на большой треноге подвешен здоровенный экран, да по бокам стоят колонки. Интересно, он как, на батарейках работает, или питание откуда-то снизу, из машинного отделения подается? Ни разу не странная мысль, конечно, но вы помните, я говорила про психоз и внутренние монологи — это реально работает.

Экран загорается, на нем — осточертевшая уже физиономия Руди: мохнатые брови, квадратная челюсть-кувалда, и так далее. Взгляд у дедушки, впрочем, уверенный, губы кривятся в презрительной усмешке. В общем-то, имеет право, условия свои он продавил, желаемого добился. А вот как пойдет с этого момента — это уже сугубо наша забота.

— Встретили Руди, но снова через телевизор, он не здесь, — сообщаю Интегре, — пускай попробуют отследить сигнал. Надежды почти никакой, но можно попробовать.

— Герр Алукард, — с ненатуральной радостью восклицает штурмбаннфюрер. Или его уже обергруппенфюрером нужно называть? Язык сломаешь. — Рад, весьма рад, что вы все же сочли возможным принять мое скромное предложение. Особенно же меня радует то, что вы прибыли один, как договаривались, и на вас нет… как это… Überwachungsgeräte. Средств для прослушивания.

Стало быть, не все тут так просто, раз нас уже умудрились просветить и сделать вывод насчет прослушки. Наверное, где-то в контейнерах датчики стоят.

— Физически я, к сожалению, не смогу к вам присоединиться, во всяком случае, пока, — продолжает Руди, — соображения безопасности, сами понимаете. Но в случае, если мы все же достигнем… определенных договоренностей, я с большим удовольствием встречусь с вами лично.

— Я слушаю, — вежливо говорит Алукард. Руди буквально лучится доброжелательностью.

— Ну-ну, sehr geehrter Herr, — лукаво грозит он пальцем, — я вижу, вы лишены энтузиазма. Не стоит, право же. Несмотря на ваш скептицизм, у меня в самом деле есть нечто, что вполне может привлечь ваше внимание и сделать… гм-гм… ну, пускай, не совсем союзником, это, пожалуй, некоторое преувеличение… заинтересованным лицом, вот так скажем. Любопытно, не правда ли?

— Сгораю от нетерпения, — сообщает Алукард. Я слушаю вполуха, больше поглядываю по сторонам, ожидая засады. Жаль, что головой нельзя вертеть, очень сузили мне возможности по раннему оповещению!

Руди улыбается.

— Всего одно слово, герр Алукард, и могу обещать, что ваш мир перевернется. Прошу прощения за некоторую болтливость, но мне и самому крайне любопытно будет понаблюдать за вашей реакцией. Дело в том, что я многократно представлял себе нашу встречу, и этот разговор, и во всех случаях мне казалось, что вы согласитесь с моими доводами, увидите ситуацию моими глазами. Сейчас же выяснится, насколько я был прав. Итак…

Михня Рэу.

Слово — слова? — прозвучало и стерлось из моей памяти, а отзвук его унес ветер, смешав с криками чаек и плеском воды за бортом. Алукард хранил молчание. Лицо его было неподвижно.

Сверху все так же давило неуютное серое небо.

— Вы не ослышались, друг мой, — Руди глядит выжидающе, словно только что подпалил фитиль и знает, что где-то внутри упрямой, гордой крепости вот-вот начнет бушевать пожар. Неизбежно начнет, ведь он произнес слово…

Имя?

«Что там происходит, Виктория?»

— Руди назвал какое-то имя, которое, по его словам, сделает Алукарда его союзником… заставит помогать. «Михня Рэу».

Короткая пауза.

«Впервые слышу, сейчас проверим.»

— Я знаю, что не ослышался, — медленно отвечает Алукард. Голос его звучит спокойно. Почти. — Не понимаю только, зачем вы вспомнили и произнесли имя…

«Михня Первый, он же Злой — старший сын Влада Дракулы, государя Валахии, от неизвестной женщины, — сообщает Интегра. — Ничего не понимаю».

— Вашего сына, дорогой Алукард! — Руди широко улыбается. — Вашего первенца! И какого! Достойного продолжателя дела своего сиятельного отца! Как вы были, наверное, им горды! У меня тоже был сын, и, должен сказать, он не оправдал возложенных на него надежд — всю свою жизнь пытался выгородить меня перед «мировой общественностью». Выгородить! — Руди буквально выплевывает это слово, лицо его искажается. — Не таким был Михня — он гордился своим отцом и достойно нес его славу.

Алукард молчит, но я чувствую, как внутри него начинает клубиться черно-красная тьма.

— Мой сын, — говорит он таким глубоким голосом, который я у него слышала всего однажды, в самом начале, — умер полтысячи лет назад. Умер от подлого удара в спину, выходя из храма! И ты, который…

Руди, кажется, сейчас лопнет от нежданно свалившегося на него счастья.

— Нет! Nein-nein-nein! Ganz und gar nicht! Вас злостно и прискорбно дезинформировали, герр Алукард! Ваш сын — ваш старший сын — все еще жив.

Звенящая тишина вокруг. В голове Алукарда, кажется, сейчас ни единой мысли — все напряжено до предела и сведено в одну точку, как во Вселенной за секунду до Большого Взрыва.

Ну, а мне неожиданно вспоминаются некоторые интересные реплики Руди.

— Что? — очень тихо говорит Алукард.

«Виктория, мне нужен отчет!»

Руди важно кивает, и мне приходит в голову, что он, похоже, искренне рад происходящему.

— Его могила в католическом храме Сибиу — лишь кенотаф, о чем известно немногим. Зато многие знают древнюю легенду о Короле под Горой, который спит глубоким сном, но обязательно проснется, когда его родине будет грозить беда. Должен сказать, друг Алукард — это не легенда, а память. Людская память о вашем сыне. Он все еще жив, и он может быть воскрешен. Я видел его, и знаю, что смогу сделать это. Но мне понадобится кровь.

«Мне нужна его кровь, чтобы поднять его кровь».

«Руди утверждает, что имеет возможность воскресить сына Алукарда», — кратко очерчиваю неожиданные новости. «И мне кажется, что тот может согласиться».

«Что за чушь? Алукард никогда…»

— Мой сын… — медленно падают тяжелые, задумчивые слова. — Мой первенец…

Взглядом, который, кажется, способен пригибать к земле, он упирается в радостного Руди.

— Ты понимаешь, что если это ложь… если ты только что солгал мне… то умирать тебе придется долго, и очень плохо? Тысячи турок, казненных по моему приказу, смогли бы подтвердить. Но если это правда, если только это правда… Ради Михни я зубами прогрызу тоннель под половиной мира. И с готовностью отдам всю свою кровь до капли. Если все действительно так, как ты сказал.

Штурмбанфюрер коротко кивает, бесцветные глаза глядят прямо. Вся его веселость куда-то подевалась.

— Своей верностью родине и фюреру клянусь — это абсолютная правда. И, позвольте заметить, вы демонстрируете поведение, достойное всяческого одобрения. Поведение настоящего отца. Итак, если вы согласны с моим предложением, мы можем встретиться в ближайшее время по следующему адресу…

— Одну минуту, штурмбанфюрер, — прерывает его Алукард.

«Прости, полицейская. И пусть Интегра меня простит тоже. Я думал, что оставил свою прежнюю жизнь позади, что она умерла, покрылась мхом и камнем, и рассыпалась пеплом от времени. Я думал, что свободен от прошлого. Но это больше меня. Это важнее всего остального. Я не могу иначе. Прощай.»

И словно песчинку, меня выбрасывает из его сознания.

***

Глава 16. Obscura reperta

Странное дело — первое, что от меня потребовала Интегра, это признать, что я что-то неправильно поняла в происходящем. Так велика была ее вера в Алукарда, что даже предельно ясное событие она отказывалась трактовать напрямую.