Рунный Страж - Ринат Тактарин
— Как сваришь лапшу, позвони! — приказала мама. — Ой, я, кажется, посолить забыла, — она сделала попытку выйти из машины, но папа её остановил.
— Сам посолит, не маленький, а нет, так несолёный суп жр… кушать будет, — спокойно произнёс он.
На том и порешили, с замиранием сердца, я помахал отъезжающей машине, а когда она свернула из нашего проулка, пошёл в дом. Я странно себя чувствовал, вроде свобода, и почему-то страшно.
Впервые за восемнадцать лет, я остался один, сегодня не будет постоянно поучающей мамы, недовольного взгляда папы тоже не предвидится, сестра не назовёт меня братом Антонием. И вообще, я в чужом доме!
Начала зарождаться паника, но я вовремя вспомнил про ноутбук. Дверь в дом закрывал с улыбкой.
Я один.
Глава 4
Первой мыслью, было броситься в сарай и проверить в порядке ли мечта, но в нос ударил запах варёной курицы, перед глазами всплыл образ негодующей мамы. «Лапша очень полезна для желудка!»
— Да, мама, я иду варить лапшу, — я специально сказал вслух, чтобы настроить себя на чистку картошки.
Картофелин всего шесть штук, половину мы с мамой уже почистили, я умудрился порезаться, пока чистил вторую половину. Долго обсасывал палец, ещё дольше поливал его водой из-под крана, хорошо хоть водопровод есть, вспомнил я слова мамы и как папа проверял какие-то насосы.
Кровь, наконец, остановилась, и я взялся за морковку, глядя на луковицу. Я бы обязательно про неё забыл, но мама составила план для варки лапши, записала всё на бумажке и повесила на гвоздик, на котором раньше висела поварёшка.
Можно же просто колбасу пожарить, — мысленно взмолился я.
— Ай! — я опять порезал палец.
В этот момент в дверь постучали, и от неожиданности, я уронил нож.
Кто это может быть? Я никого не жду.
— Антон! Открывай, это я, Маша! — послышалось из-за двери.
У меня от сердца отлегло, забыв про дважды раненый палец, я поспешил к двери, повернул ручку замка, впустил девушку.
— Ты чего закрываешься? У нас воров нет!
Для меня, всю жизнь прожившего в городе, это был довольно странный вопрос, но Маша не стала развивать тему. Показала мне пакет, тот оказался полным.
— Вот, я тебе деревенских гостинцев принесла, — она по-хозяйски прошла в дом, направившись прямиком к кухонному столу.
— Да не надо было, зачем? — растерянно произнёс я.
Маша уже выкладывала продукты на стол, это было молоко в пластиковой полторашке, что-то белое рассыпчатое в целлофановом мешочке и целый пакет куриных яиц, измазанных в чём-то непонятном.
— Что значит не надо, так принято, — заявила та.
Не глядя на меня, она повернулась к холодильнику, открыла дверцу, придирчиво осмотрела содержимое и наклонилась к нижней полке. А я так и замер, не в силах произнести ни слова, дело в сарафане, светлая ткань приятно округлилась, а посередине просвечивал тёмный треугольник трусиков.
Сердце забилось чаще обычного, вдруг стало жарко, но я не мог оторвать глаз, на помощь пришла Маша.
— Холодильник плохо помыли, — она поднялась, поворачиваясь ко мне, а я почему-то шумно выдохнул.
Её глазки подозрительно сощурились, а затем, девушка перевела взгляд на раненую руку.
— Ой, да у тебя кровь течёт! Чем это ты?
А я только вспомнил про порез, а тот будто ждал, начал пульсировать и болеть.
— Так, я картошку чистил.
— Вижу, что не оглоблю строгал, — она кивнула на стол. — Эх, мужики, ничего-то вы без баб не можете!
Маша опять напомнила мне маму. А ещё я не понял при чём тут оглобля, и зачем её строгают?
Для начала девушка убавила газ на конфорке, признаться, про курицу я давно забыл. Затем отыскала бабушкину аптечку, обработала мне раны йодом. А я с глупой улыбкой смотрел в вырез на сарафане, где была приятная глазу ложбинка между. Так близко с девушкой я был впервые. Едва сдержался, чтобы вдохнуть запах от волос.
— Ну вот, больной, теперь вы сможете чистить морковку, — произнесла Маша на манер медсестры из моей школы и подняла глаза, серые… красивые. — Или помочь? — её взгляд стал испытующим с ехидинкой.
— Я сам! — захотелось проявить самостоятельность.
Девушка не стала мне мешать, убрала свои гостинцы в холодильник и принялась наблюдать за моими мучениями. Морковка жёсткая, двумя пальцами держать неудобно, но я стоически строгал, почему-то вспоминая слова Маши про оглоблю. Я уже хотел спросить, что это, но неожиданно нож соскользнул и чиркнул по здоровому пальцу.
— Ай! — уже не в первый раз за день выкрикнул я.
— Какой же ты неуклюжий! Кто учил тебя чистить морковку? — запричитала девушка. — Давай сюда свою руку, горе луковое!
Я подчинился, Маша посадила меня на стул, а сама села на корточки, склонившись над моей раной, опять предоставив мне для любования своё темечко. Я невольно наклонился, принюхиваясь к её волосам, пахло чистотой и какими-то цветами, наверное, полевыми. Мне вдруг стало так приятно, аж голова закружилась, что не сразу понял, что она ко мне обращается.
…— оглох?
Она подняла голову и посмотрела на меня, на губах была кривая улыбка.
— Я говорю, как ты вообще до сегодняшнего дня дожил, тебе же ножик доверять нельзя.
— Так, я на кухне не работал, там мама хозяйничает иногда сестра… Маш, а что такое оглобля?
Девушка успела склонить голову, да как прыснет от смеха. Приступ был настолько силён, что она упала на мягкое место и принялась буквально кататься по полу, прямо так в сарафане, умудряясь при этом не светить прелестями. А я начал понимать, что сморозил какую-то хрень.
— Ой дурак… Ой не могу… У меня сейчас живот лопнет! — успокоилась только через пару минут, я за это время перебинтовал раненый палец.
Переспрашивать не стал, мало ли какая реакция будет, да и чувствовал я себя глупо.
— Это такое выражение… Ты правда не знаешь?
Я задумался, подбирая варианты. Здесь же деревня, коровы, может, чтобы их в сарай загонять нужна оглобля. Надо было погуглить, а не спрашивать, — запоздало сообразил я.
— Палка, наверное? — девушка опять расхохоталась.
— Ты какой-то не от мира сего, Антон, простых вещей не знаешь. Давай лучше суп доварим, я тебе потом расскажу.
Странная она какая-то, почему не сказать? А если подумать? — я наблюдал, как Маша ловко крошит почищенную морковку.
Строгать оглоблю, чего в этом смешного? — вспомнился озорной взгляд девушки, и тут до меня дошло.
Сначала стало стыдно, я, наверное, даже покраснел, а затем рассмеялся,
