Мегахранилище двойных планет - Александр Зубенко

поначалу не понимал, как вся эта процедура перемещений действует, и, осматривая секцию за секцией, брал, вертел в руках, рассматривал, дотрагивался до всевозможного ненужного хлама, который утром при моём пробуждении заполнял всю комнату, высясь, порою кучами до самого потолка. Тогда-то и пришлось приспособить бывшие сараи под новые склады своих неисчерпаемых богатств. Всё, что ты в них видел – это плоды моих усердных посещений в первый год сновидений. Лишь позже я стал более требовательным. Стал тщательно отбирать всё нужное для себя. Например, то, что ты видишь в этих комнатах, было собрано уже тогда, когда я полностью убедился в своих догадках. Я понимаю, что это похоже на абсурд, но прошу мне поверить: так всё и происходило. Мотивацией моей честности могут служить набитые доверху склады, в которых ты уже побывал.

Андрей Петрович коротко хохотнул:

– Однажды мне захотелось «перетащить» сюда огромный рояль, но так как поднять один я его не мог, то и, проснувшись, его не обнаружил. – Он поднял палец вверх. – У НИХ, понимаешь ли, там тоже какие-то ограничения есть. Ты спрашивал за аэросани и станок? Но они ведь в коробках, в разобранном виде были. Это здесь я уже их собрал, много позже. Самым тяжёлым на третий год моих посещений был холодильник…

Мы сидели и курили у камина, как в первую нашу встречу. Дорка носилась во дворе с весёлым лаем, гоняясь за мелкими грызунами. Обед был превосходен и состоял сплошь из деликатесов. Я знал, что кроме конструкторских способностей, инженер обладал ещё и кулинарными. Наевшись и расслабившись, мы потягивали коньяк какой-то дорогущей марки, и он продолжал свой рассказ.

– Телевизоры, музыкальные центры, посудомойки, компьютеры и прочую технику я перемещал сюда без проблем. О холодильнике я недаром упомянул. Тащить волоком его было нельзя. Пришлось поднатужиться. А вот ванную я поднять никак не мог, в отличие от унитаза, сколько не пытался. Если ты заметил, она фарфоровая и жутко тяжёлая. Три или четыре раза просыпался без неё, пока не догадался протащить её волоком – всё же не холодильник с его дорогими запчастями. Полы там были ровные и скользкие. И ведь сработало! Проснувшись утром, я обнаружил её рядом с кроватью – прошу не смеяться. Когда устанавливал, тоже намучился, но об этом позже. Ты спросил, почему кроме арбалета у меня нет никакого другого оружия? Наверное, до секции с вооружением я ещё не добрался, а арбалет, древние мечи и кинжалы я прихватил с собой из секции артефактов.

Он пустил дым в кондиционер и усмехнулся.

– Однако давай по порядку. Постарайся не перебивать и дослушать до конца. Вся эта запутанная история напоминает мне некое произведение писателя Игоря Пидоренко – прошу не смеяться над фамилией. Был у него такой сюжет в книге «Все вещи мира», где главный герой засыпает в сновидениях и попадает в похожее хранилище, где, в конце концов, и остаётся навсегда. Там он тоже мог брать с собой всё, что душа пожелает. Я читал этот рассказ, будучи ещё молодым, и когда нечто похожее стало происходить со мной, подумал, а не попадал ли автор и сам в такую ситуацию? Что навеяло его написать похожую историю за много лет до того, как она стала происходить со мной? Вот тогда-то я впервые и почувствовал жуткое ликование при мысли о своей исключительности и от сознания того дара, каким я теперь стал обладать. Я стал исключительным. Уникальным. Никто, думалось мне тогда, на планете не мог видеть то, что видел я, и никто в мире не мог этим даром пользоваться. Я настолько погрузился в этот мир грёз, что любое проникновение в него повседневной жизни стало со временем вызывать у меня панику. Я только и думал об этих снах. Я перестал бриться, питался кое-как, запустил хозяйство. День начинался с моего пробуждения, и первой мыслью было – что же я в этот раз захватил с собой? А хватал я, скажу тебе, всё, что попадалось под руку – особенно первый год. Я не мог остановиться и боялся, что эти сны внезапно прекратятся. Я жил теперь в удивительном мире загадочных сновидений, которые КТО-ТО для меня создал, иначе, для чего вообще всё это происходило? Дошло до того, что на третий год своих грёз я начал глотать снотворное, чтобы поскорее уснуть. Я превращался в этакого сомнамбулу, который гуляет во сне, но именно в нём же, а не по перилам балконов. Каждое утро я обнаруживал у себя в комнате всё, к чему прикасался там.

Я мог на скутере промчаться мимо нескольких секций, мог свернуть в ту или иную сторону, минуя «отделы», и попасть совсем в другую «ячейку», однако, сколько не пытался, дальше границ первой ячейки я так и не добрался. Вторую ячейку я увидел только две недели назад, когда сны внезапно прекратились. Причину я тебе объясню позже, как и дальнейшие наши планы. Предварительно скажу, что сны в ближайшее время возобновятся. Я это знаю. В дальнейшем я должен перейти в новую ячейку, а со временем и дальше.

…Андрей Петрович перевёл дух и посмотрел на часы.

– А спустя время, – он отхлебнул из рюмки, – я, наконец, добрался до глухой стены, уходящей вверх и в стороны на необозримое расстояние. Начала и конца этой стены я не увидел, хотя проехал вдоль неё на скутере в обоих направлениях десяток километров. Скорее всего, Лёня, территория МЕГАХРАНИЛИЩА занимала не одну тысячу гектаров. Это пока мои домыслы, но они кое-чем обоснованы. Я до сих пор не знаю, с чем связаны мои сны: с этой магнитной аномалией в брошенном карьере, или ещё с чем? Я не знаю, КТО это создал. Какой РАЗУМ и какая СИЛА?

– Инопланетяне? – впервые подал я голос.

– Чёрт его знает. Называй, как хочешь. Иной разум, Сверхцивилизация, Иное измерение… или моё больное воображение. Впрочем, в последнем я не уверен, поскольку, предметы-то настоящие! Прежде тем как ответить на этот вопрос, нужно задать себе другой. А именно: как вообще это происходит в моём сне? И почему именно со мной? Как я могу прикасаться к чему-нибудь руками, и затем, перемещаясь в пространстве, просыпаться с этим у себя в комнате? Если это какое-то иное измерение, то и само хранилище должно быть где-то над землёй, под землёй, может быть парить в пространстве за пределами нашего разума. В одном только «комплексе»