Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева
— «Любопытно», — думала я, — «пока всё это ещё не было заговором. Брожение умов, упрямые разговоры, повторяющиеся в слишком разных домах, от гостиных Мейфэра до прокуренных кухонь, чтобы счесть их просто случайностью. Но кто-то очень умело сеял эти семена, готовя почву для чего-то большего».
Принцем были недовольны многие. Одни — шёпотом за вином. Другие — громче, уже не особенно скрываясь. Флотские, люди Карлтон-хауса, провинциальные джентльмены, которым не нравилось ни нынешнее правительство, ни то, что могло прийти ему на смену. И хуже всего было то, что все они начинали прислушиваться друг к другу.
Однако вот что было важно: Генри Сандерс появился именно сейчас. С деньгами. С манерами. С визитами через черный ход к французскому торговцу и через парадный к лорду Бентли. Человек без очевидной партийной принадлежности, принятый сразу в нескольких кругах, умеющий быть своим везде. Такие люди в такое время либо очень умны, либо очень нужны кому-то конкретному.
А скорее всего и то, и другое.
— Дик, — произнесла я, — этот французский торговец. Леблан. Имя полное?
— Жак Леблан. Или Жан — кучер точно не разобрал.
— Долго он в Лондоне?
— Говорят, с лета. Может, чуть раньше.
С лета. Примерно тогда же, когда в порту высадился Генри.
Я отложила перо. Листок был испещрён именами и ломаными линиями, и я вдруг поняла, что бумага слишком ненадёжное пристанище для подобных мыслей. Я поднялась, подошла к камину и бросила лист на тлеющие угли.
Несколько мгновений ничего не происходило, лишь края бумаги начали быстро поникать и темнеть. Затем из-под неё вырвался тонкий язычок пламени; он нехотя лизнул чернила, бумага судорожно скрутилась и в короткой яркой вспышке превратилась в невесомый черный пепел.
— Ты хорошо сработал, — сказала я, не оборачиваясь.
Дик лишь едва слышно выдохнул, принимая сказанное как должное.
— Иди отдыхай. На сегодня всё.
Позади раздался шорох одежды — Дик выпрямился, а затем послышались его тяжелые, но осторожные шаги. Дверь закрылась с тихим, почти неслышным щелчком.
Я ещё некоторое время стояла у камина, вслушиваясь в шум дождя за стеклом. Три линии, тянущиеся из темноты. Карлтон-хаус с его вечным безденежьем и опасным нетерпением. Люди правительства и Адмиралтейства с их страхом перед грядущим хаосом. И это тихое, бесформенное пока недовольство тех, кто желал бы перемен, сам толком не зная, к чему они приведут.
А Генри Сандерс ходил между ними всеми, и никто, кажется, не догадывался о его истинных маршрутах, за исключением, может быть, Форда.
Я задула свечу. Кабинет погрузился в густую темноту; лишь угли в камине ещё тлели тусклым красным светом. Я ещё секунду постояла у камина, а затем вышла из кабинета и поднялась к себе.
Утром следующего дня мисс Дэй явилась в кабинет ровно в восемь. Мы обе держались с подчёркнутой сдержанностью, словно прошлого разговора вовсе не было. Шарлотта заняла своё место, и лишь лёгкий шорох бумаги нарушал тишину комнаты.
— Вот эти три, — я придвинула к ней плотные конверты. — Нужно составить ответы. Сэру Уотсону напишите холоднее обычного; полагаю, он достаточно умён, чтобы понять причину. Мистеру Фенни — сухо и нейтрально, не утруждая себя лишними объяснениями. Капитану Брауну ответьте предельно вежливо, но окончательно — так, чтобы не оставить ему ни малейшего повода для новой переписки.
Пока она скрипела пером, я принялась за остальную почту. Счёт от стекольщика на Стрэнде за партию банок для консервов порадовал, цена осталась приемлемой. Эдвард прислал из Кента целых два листа, исписанных убористым почерком: он обстоятельно докладывал о делах мануфактуры и вскользь упомянул, что матушка в добром здравии и поглощена подготовкой приданого для какой-то соседской барышни. Последнее известие было особенно ценным, оно сулило покой от её наставлений по меньшей мере на месяц. В самом низу стопки нашлась записка от Финча. Мой поверенный был, как всегда, краток: человек в Эдинбурге найден, письмо в Шотландию отправлено с утренней почтовой каретой.
Я отложила бумаги и взяла чистый лист.
Расчёты по расширению дела я набрасывала быстро, не заботясь о красоте почерка. На бумагу ложились цифры: объёмы закупок сырья, расходы на новые котлы и сушильни, ожидаемая прибыль, если удастся удержать флотский контракт, и расходы на новых рабочих. Страница скоро превратилась в рабочий черновик, совершенно нечитаемый для постороннего взгляда — строки шли вкривь, зачёркивания громоздились друг на друга, а на полях теснились вопросительные знаки там, где требовалось мнение Финча.
— Мисс Дэй.
Она подняла голову, отложив перо. Я же протянула ей исчерканный листок.
— Перепишите это начисто. Цифры и порядок строк сохраните в точности, но уберите мои пометки. Там, где стоят вопросительные знаки, оставьте пустое место, я заполню его позже. Нужно, чтобы это выглядело как деловой документ, а не как наброски портного.
Она взяла лист и пробежала по нему взглядом сначала быстро, ухватывая суть, а затем медленнее, будто выстраивая структуру будущего текста в уме.
— Будет исполнено, миледи.
— Я вернусь поздно вечером, — сказала я, поднимаясь и поправляя складки платья. — Когда закончишь, скажи Норту, чтобы отвез вас в Сауторк.
— Хорошо, — отозвалась секретарь и вернулась к работе, я же поспешила к выходу.
Дик уже ждал у крыльца. Дождь к этому часу немного утих, сменившись мелкой лондонской моросью, которая не промочит насквозь сразу, но за полчаса пропитывает одежду липкой, неистребимой сыростью. Он молча придержал дверцу, и я забралась в спасительный полумрак кареты.
— В Саутуорк, Дик.
Карета тронулась и медленно покатилась, чавкая грязью. Откинувшись на подушки, я принялась перебирать в уме то, что потребуется для устройства новых сушилен и установки котлов.
Как ни странно, Хейс оказался весьма дельным партнером. В отличие от герцога Кларенса, чьё имя в нашем предприятии служило лишь вывеской и весомым аргументом для чиновников, Хейс вникал в каждую мелочь. Он вёл счета скрупулёзно, не пытался лукавить и часто вносил предложения, за которыми чувствовался опыт практического человека. Две недели назад он известил меня, что выкупил здание старой пивоварни по соседству с Таббсом. Хейс намеревался расширить производство сухого бульона, но у меня созрел план поинтереснее.
