Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева
Прежде чем ответить, я сделала несколько шагов вдоль берега. Затем глубоко вздохнула и как можно подробнее пересказала всё, что видела на музыкальном вечере: лица, обрывки фраз, интонации.
— Лорд Ярмут? — переспросил Форд, и в его голосе мне почудилось мрачное удовлетворение.
— И сэр Фрэнсис Бёрдетт, — добавила я, глядя, как он медленно оборачивается ко мне.
— С Бёрдеттом вы разговаривали?
— Недолго. Он успел упомянуть некоего мистера Плейса и выразить надежду на продолжение знакомства. Генри Сандерс прервал разговор прежде, чем тот зашёл куда-то важное.
— Это любопытно, — пробормотал Форд, снова поворачиваясь к пруду.
— Этого вы и ожидали от меня, мистер Форд? — проговорила я. — Что я подтвержу ваши подозрения? Что влияние Генри Сандерса в Англии значительно шире, чем следовало бы человеку, едва вернувшемуся в страну?
Форд едва заметно склонил голову.
— Я всегда высоко ценил вашу проницательность, леди Сандерс. И простите мою настойчивость, более я вас не побеспокою. Однако если вам когда-нибудь потребуется содействие — вы знаете, где меня отыскать.
— Постараюсь не злоупотреблять вашей любезностью. Полагаю, у вас достаточно людей, нуждающихся в покровительстве.
На этот раз он всё-таки позволил себе улыбку — короткую, едва коснувшуюся уголков рта.
— И всё же я рассчитываю со временем заслужить ваше доверие. Хотя бы в самой скромной степени.
Он уже поворачивался, когда я окликнула его:
— Мистер Форд.
Он остановился.
— Что я должна знать о своём покойном муже?
Несколько секунд он молчал, взвешивая, видимо, сразу несколько ответов.
— Лишь то, что его смерть пришлась весьма кстати некоторым людям, с которыми вы имели удовольствие слушать арфу мисс Корнелии. Эти господа чрезвычайно интересуются всем, что связано с принцем и его окружением. На вашем месте я бы избегал подобного общества.
— Полагаю, вашими стараниями это станет затруднительно.
— Возможно, — спокойно согласился он. — Но подозреваю, что вы сумеете извлечь пользу даже из опасных знакомств. И продолжайте наблюдать за вашим родственником. В ближайшее время это может оказаться небесполезным.
Я невольно улыбнулась.
— От вас, выходит, ничего нельзя скрыть?
— Как и от вас, леди Сандерс. — Он чуть наклонил голову, почти поклон, в котором было куда больше уважения, чем в ином полном реверансе. — В этом, полагаю, и состоит главная причина нашей взаимной настороженности.
Он пошёл прочь по тропинке размеренной поступью человека, который везде успевает именно потому, что никогда не позволяет себе суетиться. А я стояла у вяза, пока его тёмное пальто не растворилось в ноябрьской дымке за поворотом, потом повернулась и направилась обратно к карете.
Ветер с пруда тянул сыростью и горьковатой прелой листвой. Где-то вдалеке прогрохотал по аллее одинокий экипаж. Гайд-парк в шесть часов ноябрьского дня был почти пуст, и это одиночество после недели людных гостиных, кабинетов и карет ощущалось почти физически — как выдох после долгого задержанного дыхания.
Норт увидел меня издалека и привычно подобрал вожжи, готовя лошадей к движению.
— Домой, миледи? — спросил он, когда я подошла к дверце.
— Домой, Норт, — сказала я, забираясь в спасительный полумрак кареты. — Теперь наконец-то домой.
Дорогие читатели, прошу прощения за позднюю публикацию главы, некоторое время была без связи.
Спасибо вам за ожидание, терпение и поддержку ❤ ️
С уважением, Юлия.
Глава 21
Миссис Грант, как всегда, ждала меня в холле. Она стояла у лестницы, выпрямившись и сложив руки на фартуке, поза для неё редкая и потому сразу настораживающая. Обычно экономка находилась в непрерывном движении, и теперь в её неподвижности читалось немое осуждение беспорядка, воцарившегося в хозяйстве за время моего отсутствия.
— Миледи, — она шагнула навстречу, принимая мою накидку. Затем тщательно расправила складки шерсти и одёрнула край рукава чуть резче обычного. — Мистер Дорс вернулся. Он на кухне.
— Давно он здесь?
— Не более четверти часа. — Она едва заметно поджала губы, а снизу донёсся сердитый голос Бриггса, заглушённый грохотом крышки.
— Что-то ещё, миссис Грант?
— Ничего существенного, — отозвалась она бесстрастным тоном, за которым экономки обычно прячут мелкие домашние бури. — Но Бриггс крайне расстроен. Мистер Дорс съел почти всю холодную баранину, которую повар берег для завтрашнего завтрака.
Я невольно улыбнулась.
— Передайте Дику: как закончит с ужином, пусть сразу поднимется в мой кабинет.
Она коротко кивнула и бесшумно удалилась в глубину коридора, к лестнице для прислуги. Я проводила её взглядом и начала медленно подниматься к себе, чувствуя, как усталость всё тяжелее ложится на плечи.
В спальне было тихо. Огонь в камине почти прогорел, и лишь редкие искры ещё вспыхивали в седой золе, бросая слабые отблески на полированное дерево шкафов. Джейн уже успела приготовить домашнее платье и согреть воду; над фаянсовым тазом поднимался тонкий пар. Я сбросила дорожные сапоги, с облегчением сменив их на мягкие туфли, и долго смывала с лица и рук городскую пыль, пока вода окончательно не привела меня в чувство.
Лишь переодевшись, я перешла в кабинет. Там, на небольшом столике у камина, уже ждал поднос с чаем. Я опустилась в кресло и на несколько секунд замерла, вслушиваясь в дом. После целого дня среди чужих голосов и взглядов тишина казалась почти осязаемой.
Дик явился минут через пять. Его шаги я узнала ещё на лестнице: тяжелые, размеренные, они глухо отдавались в половицах, несмотря на его явную попытку ступать тише. Затем наступила пауза у двери, решительный стук, и в кабинет вошел человек в ливрейном сюртуке темно-зеленого сукна. Сукно было грубым и Дику явно тесным: рукава не доходили до запястий, открывая старые шрамы, оставленные канатами. Башмаки с медными пряжками сидели на его ногах так, словно их хозяин привык ходить босиком по качающейся палубе, а не по коврам Мейфэра.
Он замер у порога, и по его суровому лицу было видно, что он и сам прекрасно понимает, насколько нелепо выглядит в этом наряде.
— Проходи, — я не смогла сдержать улыбку, как ни старалась сохранить серьезность.
Он пересек комнату и осторожно опустился на стул. Я придвинула к нему вторую чашку и налила крепкого горячего чая.
— Рассказывай, — велела я.
Дик говорил долго. Его рассказ был лишен тех изящных двусмысленностей, к которым я привыкла в гостиных; он излагал факты прямо, точно докладывал капитану на мостике. Я слушала, не перебивая, лишь иногда уточняя детали, пока в голове медленно проступала карта невидимых
