Дао Дзэ Дун - Сергей Анатольевич Смирнов

— То, что ты видел в начале, — услышал он голос богини аутсорсинга, — было до Равновесия, а потом — то, что стало при Равновесии.

Значит, теперь на Земле всего два центра, оттуда исходило инвестирование Всего, Что Заслуживает Инвестирования… И оба центра были расположены в местах, где, по всем картам, не было ничего, кроме джунглей и тайги, разросшихся вволю после волны энигмы… А где же теперь государства и олигархии, как главные источники инвестирования?! И как же теперь выглядит в реальности структура рыночной конкуренции?!

— Тепло, но не горячо, — услышал он довольно-таки одобрительное замечание богини за левым плечом. — Ты на верном пути, но сначала нужно поставить более конкретную топографическую задачу.

Необходимая подсказка и — прозрение! Чтобы раскрыть тайну, нужно сначала осознать, что это — действительно тайна!

Центры, откуда производилось Большое Инвестирование, и которые занимались неким взаимным регулированием финансовых потоков на земном шаре, находились в зонах полной изоляции. В зонах, куда отправляли больных нейролепрой!

— Это подобия Форта Нокс… — пояснила сзади богиня, предлагая сравнение с золотым складом США. — Только системы защиты созданы новые. Более эффективные… Потому что на самом деле больше нет в Америке Форта Нокс… Нет нигде никаких фортов ноксов. И нет ни у каких государств никаких золотовалютных резервов. Нет ничего. Есть только то, что ты видишь. Есть только Фонд Юнга, и у него — все деньги мира. Фонд Юнга поддерживает Равновесие, а не мы. У Sotechso годовой оборот больше триллиона чистых юэнов. И у Icenture — то же самое… Но все финансовые потоки проходят через эти точки. На самом деле миром правит Фонд Юнга. Он поддерживает равновесие между нами и Icenture, как когда-то между Америкой и Советским Союзом. Ну, и ООН тут кстати — для проведения открытых решений и создания фона осознанного благополучия.

Мир оказался совсем другим, чем он себе его представлял — хотя, положа руку на сердце, он никогда не пытался его представить и создать ясную картину-периметр. Вдаваться же сейчас в подробности было явно излишним.

— Значит, ты меня туда посылаешь… — вербализовал Страхов. — Потому что сама ты не можешь прямо отсюда вдохнуть их и просто выдохнуть в вакуум вселенной.

— Я уже сказала — они защищены, — ответила богиня. — Они не связаны ни с какими энергетическими системами внешнего мира.

— Сама ты туда пройти не можешь, как я понимаю, но считаешь, что я смогу…

— Только надеюсь, — сказала богиня.

— А если они там уже осознают угрозу, которую я несу?..

— Тогда почему ты еще жив? — резонно заметила богиня и добавила еще резонней: — И почему еще жива я, если начала подкоп гораздо раньше тебя?.. Мы оба? Я хочу знать, кто финансирует все… Потому что подозреваю вот что… То, что именно эти люди когда-то инвестировали в объединение Европы. И это не какие-нибудь государственные институты. И это не какие-нибудь олигархи. Потому что они уничтожили всех олигархов.

— Как уничтожили?! — поразился Страхов.

— В буквальном смысле, — ответила богиня. — Это была такая маленькая, целенаправленная победоносная энигма. Все остальное было делом техники. Точнее — информационных технологий…

«Я подумаю об этом завтра», — снова подумал Страхов, вспомнив благодаря своему доступу, какая другая «богиня», ревностная хранительница своего периметра-поместья под названием Тара, всегда следовала этому принципу.

Он решил вернуться к теме и спросил:

— Если я готов, то могу я все-таки знать «зачем»? Или неизвестность конечной цели — преимущество героя?

— Время… — откликнулась богиня.

— Не понял, — признался Страхов.

— Главный принцип капитализма «Время — деньги» приобретет буквальный смысл, — сказала богиня. — Это есть смысл эволюции нашей реальности. И я полагаю, что цивилизация уже подошла к этой точке… Когда-то деньги взорвали твою страну изнутри. Уверяю тебя, Советский союз погубила не гонка вооружений, и не подрывная сила Америки, и не какой-то ваш советский застой. Деньги. Они как бы принадлежали партии, но слишком долго не принадлежали никому. Они были безличны — вот проблема. Деньги не могут быть слишком долго ничьи. Как земля. Их становилось все больше, они прорывались из швов, это как из переполненных труб… В Африку куда-то, во что угодно… На самом деле, это так. Их в Советском Союзе становилось все больше, и люди, которые ими распоряжались, но не обладали ими так же, как своими женщинами, все сильнее впадали в финансовую шизофрению. Чем больше есть денег, тем виднее их небытие… Расщепление восприятия. Это и есть шизофрения, так? Просто началась цепная реакция. Деньги сами стали расщепляться. Они стали расщепляться по людям, по реальным владельцам. Расщепляясь, деньги просто материализовались… Да. И так они взорвали Союз изнутри, они взорвали его пространство. И я знаю, что когда их станет совсем много на Земле, они так же взорвут время… Я не могу это объяснить, но, наверно, скоро смогу показать тебе… Я думаю, что ты стремишься к той же цели, что и я. Но еще не осознаешь, какова эта цель в реальности.

Страхов чувствовал, что уже перегружен тайными знаниями, хотя и продолжал ощущать несказанную легкость в теле.

— Ты идешь? —

От него требовалось окончательное решение.

Страхов еще разок посмотрел на весь мир со стороны. В последний, как ему подумалось.

— Я иду, — сказал он.

— Не бойся, — сказала богиня.

И вдруг он, Страхов, превратился в метеорит. Земля стала стремительно приближаться, как на развертке GOOGLEEarth при выборе места и решительном клике.

Периферия размазалась в глазах разноцветными центробежными лучами, а центральная часть стала стремительно дробиться и рассыпаться на бессмысленные и бесчисленные детали.

Судя по направлению падения, ему предстояло стать Тунгусским метеоритом. А может так и надо, успел он подумать сначала весело, — врезаться болидом прямо в этот новый форт нокс, ба-бах, и все. Километровая воронка и вывал леса до горизонтов…

А может она так и хочет, успел подумать он в последний миг уже со страхом. И зажмурился.

И в тот же миг осознал, что стоит, что уверенно и крепко давит подошвами на твердую землю… хотя и не такую твердую, плоскую и определенную, как в городе.

Он открыл глаза и увидел перед собой все, что видел перед началом удивительного полета — леса, Сибирь и все такое.

Он вздохнул — и вдруг ощутил свободу, какую еще никогда не ощущал.