Сын помещика - 10 - Никита Васильевич Семин
Чтобы усилить достоверность своих слов, перед своим уходом я добавил:
— Закройся на ключ за мной. Я постучусь условным стуком — три коротких, два длинных. Так ты поймешь, что это я, а не кто-то другой.
Глаза Арины зажглись предвкушением, и она тут же согласно закивала. Еще бы! Тайный сигнал для столь романтичной натуры — более «сладкую морковку» и не придумать. Я же дополнительно не хотел, чтобы кто-то вмешался в мой, на ходу сформированный план.
Покинув комнату девушки, я чуть ли не бегом, еле сдерживая себя, направился в общий зал. Мне срочно нужно найти ее отца! С матерью девушки я не общаюсь, и будет странно выглядеть, если к ней подойду и попрошу разговор наедине, а вот Борис Романович должен знать, что его дочь вытворяет.
Михайлова я нашел в обществе адмирала Краббе. Придется конечно нарушить этикет и прервать их разговор, но ситуация сложилась такая, что иначе я поступить не мог.
— Прошу прощения господа, что прерываю вас, — начал я, подойдя ближе. Ко мне тут же повернулись кроме адмирала и Михайлова еще пара офицеров, что были в их компании. Все устремили на меня недовольные взгляды, и я поспешил продолжить. — Борис Романович, дело не терпит отлагательств. Это очень важно! — подчеркнул я голосом, что не шучу.
— Кхм, прошу прощения, господа, продолжим нашу беседу позже, — раскланялся мужчина с офицерами и двинулся за мной. — Роман, надеюсь, это не шутка какая-то, — сказал он раздраженно, стоило нам отойти от всех подальше.
— Вовсе нет. Дело касается вашей дочери.
— Арины? — удивился он и тут же нахмурился. — Что случилось?
— Сейчас сами все увидите, только прошу — помолчите немного.
Мы шли по знакомому маршруту к спальне Михайловой. Борис Романович его точно узнал и еще сильнее нахмурился, но все же молчал, как я и просил его. Подойдя к двери, я постучал заявленным стуком. Уже через миг дверь распахнулась и за ней возникла Арина. Счастливая улыбка на ее лице при виде отца стала сползать, словно ее смывало водой.
— П-папа? — заикаясь, прошептала она.
— Что у вас произошло? — не выдержал Борис Романович, а Арина попыталась инстинктивно захлопнуть дверь перед нашим носом.
Но я был готов к чему-то подобному, поэтому ловко просунул в зазор свой ботинок, а там уже и открыл дверь полностью.
— Ты что себе позволяешь? — изумленно воскликнул Михайлов, но я его не слушал.
Втолкнув девушку внутрь, я быстро прошел до тумбочки, где все еще лежал заветный листок и схватил его.
— Вот, прочитайте, какие фантазии у вашей дочери и чем она меня шантажировала, чтобы уединиться.
Михайлов покраснел от гнева, но взял листок.
— Нет, папа, там все неправда! — воскликнула Арина. — Это все он! — вдруг ткнула она в меня пальцем в панике. — Это он меня вынудил это написать!
Вот такого поворота я не ожидал. Мы с мужчиной удивленно уставились на Арину. Взгляд ее в панике перебегал то на листок, то на отца, то на меня. В конце концов, она не выдержала и прыгнула на кровать, где натянула на себя одеяло, спрятавшись с головой под ним. Ничего не понимая, Борис Романович все же прочел письмо.
— Вот оно как, — прошептал он.
Посмотрел на меня задумчиво, потом на кровать, где под одеялом уже всхлипывала его дочь.
— Роман, я прошу тебя выйти. И не распространяться о том, что было в этой комнате.
— Всенепременно, — кивнул я в ответ.
Это его пожелание я выполню с огромным удовольствием. Даже дышаться стало легче, когда снова вышел в общий зал. Тут и Настя нашла меня.
— Что случилось? Я видела, как ты прервал разговор Бориса Романовича с Николаем Карловичем, а затем вы куда-то стремительно ушли.
— Это неважно. Давай лучше вернемся домой. Надо выспаться перед началом поездки.
Пусть любопытство и клокотало у девушки, но она не стала настаивать, когда вокруг так много народа. Найдя Аню, мы втроем покинули дом Михайловых. Уже в карете Настя снова попыталась вызнать у меня, что произошло, но я сослался на то, что это не моя тайна. Пусть и нехотя, но девушка отступила. Наверное, постарается потом иными путями у меня все вызнать.
* * *
Когда Винокуров ушел, Борис Романович подошел к кровати дочери и устало сел с краю. Внутри него клокотала злость на выходку Арины. Что бы она там ни говорила, будто это юноша заставил ее написать такое письмо, но мужчина уже достаточно увидел за последние дни, чтобы понять — все это ложь. Появились сомнения лишь в ином — что между Романом и его Ариной ничего не было ранее. Но даже если было, это не повод сейчас такое вытворять.
А еще Борис не знал — насколько правдивы были строки в письме с угрозой наложить на себя руки. Что бы он Арине не говорил, и как бы не угрожал ей монастырем, но дочь свою он искренне любил и терять не хотел.
— Что же ты творишь? — прошептал он в пустоту.
Однако Арина услышала. Всхлипы потихоньку прекратились, и она рискнула показать лицо из-под одеяла.
— Папа… любимый мой… прости меня, — прошептала она.
— Для чего ты так поступила? Неужто и впрямь влюбилась в Винокурова? Только не ври мне! — уже более жестко закончил он.
— Я… — начала было девушка, но осеклась и понурила голову. — Мне мужской ласки хочется. Сильно, аж до дрожи в коленях. С Николаем мне теперь ложе не разделить, тогда с кем? Я надеялась утолить свою похоть хотя бы с Романом. Знала, что сам он доброй волей не согласится, потому и придумала это письмо. Он бы уже завтра уехал, и все осталось в тайне, а я хоть немного свою жажду утолила. С кем мне еще это делать? — вскинулась она. — Не со слугами же!
Борис Романович растерялся. О такой проблеме у своей дочери он даже не подозревал. И если ее в монастырь отдать, то все еще хуже будет. Точно ведь там руки на себя наложит! Тут или идти к Николаю и все же убеждать его, чтобы принял обратно жену — сейчас это пока возможно и церковь лишь благосклонно к такому поступку отнесется, или… А вот что
