Ромодановский шлях. Начало - Даниил Сергеевич Калинин

А ежели так, то ведь очень умно подступились татары - лагерь спит, можно попробовать и в ножи взять. А если не стоянку казачью, так хотя бы дозоры! С моря то все одно нападения никто не ждёт, секреты в степь обращены... С бархана, правда, лодки вполне можно разглядеть. Но тучи, что так некстати закрыли луну, разом спрятали в сгустившемся мраке и непрошенных гостей...

- Иди на стоянку, тихонько поднимай казаков. Может быть и ногайцы.

Семён приказал шёпотом - но тоном, не принимающим каких-либо пререканий. Однако девчушка едва не подскочила на месте:

- А как же ты?!

- Подожду на берегу - нужно наверняка убедиться, что враг, а не братья-казаки. А то встретим христиан залпом... Ну, иди же!

- Нет, нет! Страшно!

Голос Олеси аж зазвенел от неподдельного испуга; Семён на мгновение растерялся - да после уже поздно стало. Вновь показалась луна, осветив не только море, но и береговую линию - а с ней и парня с девушкой:

- Ложись! Ложись кому говорят, дура!

Орлов схватил растерявшуюся девчонку за руку и требовательно потянул вниз; та неохотно поддалась, обиженно засопев - но ничего не сказала.

Впрочем Семён, потянувший к себе дробовую пищаль, уже не обращал внимания на Олесю, пристально всмотревшись вперёд. Лодки-то при свете луны вполне различимы, а вот кто на них идёт, покуда непонятно... Орлов замер, напряжённо размышляя - стоит ли тратить единственный выстрел трамблона, чтобы упредить казаков уже сейчас? Или все же дождаться, покуда неизвестные пристанут к берегу - а то вдруг, действительно казаки?! Идут бесшумно, гребцы опытные - и уключины наверняка замотаны тряпками.

Но ведь так и донцы делают...

В итоге решил обождать ещё немного - даже себе не признаваясь в том, что очень испугался за Олесю. Они же с девицей залегли на песке, на открытом месте - и если это ногайцы, так побьют стрелами обоих! За себя-то не так страшно, Семён вроде попривык уже собой рисковать - но девчонку... Её было крепко жаль.

Так что Орлов решил ещё немного подождать - очень надеясь, что обеспокоенный его долгим отсутствием Илья также обратил свой взгляд на море. Хотя если и обратил, то ведь тоже выжидает... Наконец, лодки коснулись берега - всего в тридцати шагах от Семена и Олеси, вжавшихся в песок. И когда из лодок принялись аккуратно выбираться гребцы, девушка жарко шепнула на самое ухо:

- Ногайцы!

И действительно, теперь можно было различить уже и шаровары, и чалмы на неизвестных - как и луки со стрелами в руках! Но вот набежала спасительная туча, скрывшая на мгновение луну - и Орлов также шёпотом, требовательно приказал:

- Ползи к морю, а как доползешь - плыви отсюда вдоль берега. Глядишь, стрелы и не достанут!

Не позволяя девчонке и слова против сказать, он нарочито грубо её оттолкнул от себя в сторону воды. После чего сам, не поднимаясь над землёй, пополз к татарам, медленно и бесшумно ступающим по песку.

Хотя бы ещё десяточек шагов одолеть...

Десяти не вышло - но семь прополз наверняка. Когда же в очередной раз показалась луна, Семён смог разглядеть и ровно пять татарских лодок, и примерно две дюжины ногайцев, крадущихся к лагерю всего в двадцати шагах от казака! Что называется, пересеклись дорожки...

Семён быстро обернулся назад - но Олеси на берегу не разглядел; гора с плеч! Да всё одно ведь сердце бешено забилось в груди, а руки затряслись от страха - ведь с двадцати шагов ни ночная тьма от татарских стрел не спасёт, ни пороховое облако! Но казаков выручать надобно - он же донцам свободой обязан...

Свободой, но не жизнью! Все одно две дюжины татар лагерь весь не вырежут, Илья наверняка разглядел уже ногайцев с бархана! Сейчас и тревогу поднимет... А если и нет - закричит уже сам Семён, когда татары подальше отойдут! Много ли они успеют побить казаков стрелами?!

Да хоть бы и одного - негоже покупать свою жизнь за жизнь соратника-христианина... Ведь дал же Господу обет, что положит живот свой, спасая единоверцев! Разве не тот самый миг настал?! Нужно решаться...

- Господи, спаси и сохрани!

Мгновение слабости осталось позади; Семён рывком поднялся на колено, утопив приклад трамблона в плечо - и мягко потянул за спуск... Выстрел!

Дробовая пищаль оглушительно грохнула в ночной тиши, выплюнув в сторону испуганных ногайцев сноп искр - и добрый заряд картечи! И тотчас с бархана огрызнулась огнём пищаль Ильи, послышались тревожные вскрики на стоянке - и новые выстрелы со стороны секретов! А догадавшись упасть на песок Орлов дико закричал:

- Ату их, братцы, окружай! Отрезаем от лодок - чтобы ни один не ушёл!!!

Потратив единственный выстрел трамблона и уже записав себя в покойники, Семён решился прибегнуть к хитрости в надежде, что кто-то из ногайцев разумеет русскую речь... И ведь сработала же уловка! Понеся внезапные потери и ошарашенные близким криком, татары ринулись назад, к своим челнам - не обращая внимания на казака, распластавшегося на песке...

И так спешили они покинуть берег, что не один ногаец не задержался пустить в Семена стрелу!

- Олеся! Олеся, где ты?!

Как только лодки балыкчы оттолкнулись от берега, Орлов бросился назад, вдоль линия прибоя. Где же девушка? Не случилось ли именно сейчас с ней какое несчастье?!

Но нет - гибкая девичья фигурка оторвалась от воды, да послышался звонкий от страха голосок беглянки:

- Здесь я, бегу!

И прежде, чем казак успел ещё хоть что-то сказать, та вопросила с искренним, неподдельным волнением в голосе:

- Семушка, ты цел?!

Вот оно как, "Семушка"... Орлов даже растерялся, не найдясь сразу, что ответить - до того приятно прозвучало его имя в устах девушки! И лишь чуть собравшись с мыслями, он негромко ответил:

- Цел, слава Богу... Татары бежали так быстро, что побоялись даже разок стрельнуть в мою сторону... Скорее же, идём на стойбище - вдруг ещё какой ворог объявится?

Семён сказал так для острастки - лишь бы пугнуть девицу, чтобы скорее бежала с ним под защиту донцов. Но Олеся и не думала спорить - только согласно кивнула... Ненароком взяв Орлова за руку узкой, холодной и влажной от морской воды ладошкой.

Казаку, однако, её прикосновение показалось истинно обжигающим!

А вот с "ворогом" Семён, что называется, угадал... В доброй версте от казачьей стоянки, за одиноко растущим в степи колоком вдруг послышался отчаянные визги и вопли