Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева

— Не сейчас, леди Уилкс.

Леди Уилкс ещё помолчала, буравя меня взглядом, потом хмыкнула:

— Хорошо, моя загадочная. Не настаиваю, но если кто-то из Крайтонов произнесёт за вечер слово «революция», я немедленно уезжаю, со скандалом, и вы со мной. Договорились?

— Договорились.

Она удовлетворённо откинулась на спинку и занялась складкой своего тёмно-фиолетового бархатного платья. Карета тем временем уже катила по Пикадилли; за окнами один за другим зажигались фонари, сырой ноябрьский туман превращал их жёлтые пятна в размытые нимбы, и Лондон вокруг выглядел так, словно кто-то нарисовал его акварелью по мокрой бумаге. Я смотрела в окно и думала о том, что мне предстоит несколько часов слушать арфу, терпеть политические разговоры и при этом ухитряться высматривать в чужой гостиной то, ради чего Форд, собственно, и выписал мне это приглашение.

Леди Уилкс, заметив мою задумчивость, ткнула меня локтем в бок — нежно, по-сестрински, с бесцеремонностью, которую я в ней давно полюбила:

— Дорогая, не терзайтесь так. Если станет совсем невыносимо, я, как всегда, схвачу вас за локоть и уволоку к буфету. У Крайтонов, говорят, недурной кларет, хоть всё прочее у них и сухо, как нотариальный протокол.

Я тихо рассмеялась. Леди Уилкс умела в нужный момент быть лучшим лекарством от собственной тревоги.

Глава 18

Дом леди Крайтон на Альбемарл-стрит был именно таким, каким его описывала леди Уилкс: добротным, невзрачным и чрезвычайно довольным собственной добротностью. Три этажа тёмного кирпича, белёные рамы, чугунная ограда с облупившейся краской на завитках — всё это говорило о семье, унаследовавшей состояние достаточно давно, чтобы не считать нужным его демонстрировать, и недостаточно большое, чтобы позволить себе Мейфэр. Окна первого этажа светились уютно и немного самодовольно, а из-за плотно задёрнутых штор долетали приглушённые звуки арфы.

— Слышите? — шепнула леди Уилкс, выбираясь из кареты с моей помощью. — Уже начали. Опаздываем ровно настолько, чтобы не слушать первый акт. Единственное достоинство приглашения в день приёма.

Дворецкий принял наши накидки с таким видом, словно мы явились точно в срок, и провёл в гостиную. Она оказалась просторнее, чем ожидаешь от такого фасада, — вытянутая комната с двумя рядами стульев, расставленных полукругом перед небольшим возвышением, где по всему видимому племянница леди Крайтон, девица лет двадцати с розовым лицом и серьёзной миной, терзала арфу с такой сосредоточенностью, точно от этого зависела судьба Британской империи. Гостей набралось человек тридцать — не больше, что по меркам Лондона означало «весьма тесный круг» и требовало от каждого присутствующего притворяться, что он пришёл именно ради общества, а не из любопытства.

Сама леди Крайтон, маленькая сухая женщина в тёмно-лиловом шёлке с кружевным чепцом, двинулась нам навстречу немедленно, рассыпаясь в приветствиях с торопливой теплотой, за которой скрывается облегчение хозяйки, обнаружившей, что её вечер посетили люди достаточно значительные.

— Леди Сандерс, какое невыразимое удовольствие! Ваше присутствие — истинное украшение моего скромного дома. Леди Уилкс, дорогая, вы, как всегда, воплощение элегантности. Прошу вас, располагайтесь поудобнее, — Корнелия как раз подходит к финалу сонаты.

Мы заняли места в самом конце второго ряда — по негласному уговору с моей спутницей, которая свято придерживалась правила: чем дальше сидишь от исполнителя, тем легче сохранить видимость восхищения. Арфа продолжала стонать, а гости внимали ей, прикрыв глаза и покачивая головами в особенно жалобных местах сонаты.

Я украдкой огляделась. Ярмут сидел в первом ряду, через два стула от леди Крайтон, закинув ногу на ногу и покачивая носком туфли в такт арфе. Он заметил меня раньше, чем я успела отвести взгляд, и коротко наклонил голову с улыбкой светской и совершенно необязательной. Генри Сандерс обнаружился у дальней стены в компании мужчин, предпочитавших стоять, дабы иметь возможность обмениваться короткими замечаниями. Он тоже удостоил меня взглядом, но его кивок был куда суше и короче.

Кроме них, я заметила ещё троих незнакомцев, поочерёдно устремивших на меня взгляды с таким оживлением, которое трудно спутать с простым любопытством. Один из них, рыжеватый джентльмен в коричневом сюртуке, немедленно занялся своей программкой, второй принялся шептаться с соседом, третий — пожилой, с орденской ленточкой в петлице — сделал вид, что изучает потолочную лепнину.

Леди Уилкс чуть придвинулась ко мне.

— Видите рыжего? — пробормотала она, почти не размыкая губ. — Мистер Аллан, двести фунтов в год и долги. Тот, с орденом, — сэр Хью Паттерсон, вдовец с тремя отпрысками и заложенным поместьем. Рядом с ними — капитан Дарроу, только что вернулся из Индии ни с чем, если верить его портному, которому он задолжал за три сюртука.

— Вы знаете долги его портного?

— Поверьте, дорогая, знать долги джентльмена куда полезнее, чем его родословную, — парировала она, дождавшись, пока арфа возьмёт особенно высокую ноту. — Лорд Торстон, дальний кузен одного из партнёров Куттса и приятель мистера Аллана, полагаю, поделился с ним кое-какими подробностями ваших дел. И судя по тому рвению, с каким они вас изучают, цифры произвели должное впечатление. Такие тайны в Лондоне испаряются быстрее утреннего тумана.

Я покосилась на рыжего мистера Аллана, который вновь поднял взгляд от программки и тут же поспешил его опустить.

— Впрочем, не тревожьтесь, — продолжала леди Уилкс. — Его Высочество герцог Кларенс, при всей моей неприязни к нему, невольно оказал вам услугу. После того как он на весь зал объявил о ваших доходах, всякий мужчина, внезапно воспылавший к вам интересом, будет выглядеть именно тем, кто он есть. Ряды тайных соискателей вашего состояния заметно поредеют; остальным придётся действовать открыто, как и подобает людям их круга.

Арфа смолкла. Публика зааплодировала с воодушевлением, прямо пропорциональным облегчению от окончания сонаты. Племянница леди Крайтон поднялась из-за арфы, присела в коротком реверансе и, порозовев ещё сильнее прежнего, поспешно покинула возвышение. Гостиная тотчас пришла в движение: люди поднимались со стульев, перемещались по комнате, складывались в маленькие созвездия по двое и четверо.

Леди Уилкс оказалась права насчёт открытых действий. Первым явился сэр Хью Паттерсон. Поклонился обстоятельно, осведомился о моём здоровье, затем о производстве; сообщил, что имел честь слышать о моих трудах на благо флота. Я ответила коротко и учтиво. Следом подоспел мистер Аллан, потом капитан Дарроу, и все трое были безупречно вежливы, говорили исключительно о правильных вещах — о войне, погоде, поставках для Адмиралтейства — и смотрели немного в сторону от моего лица, как смотрят люди, занятые подсчётами.

Ярмут выждал, пока остальные откланяются, и лишь тогда неторопливо