Перегрины. Правда за горизонтом - Василий Кленин

их женщин и начали строить свой маленький мир. В изоляции макатийцы обросли странными обычаями. Если жена-ара для них была никто, то сыновей и дочерей бородатые отцы растили как равных. Девчонки даже драться учились – слишком мало людей было в Макати, чтобы пренебрегать и такой поддержкой.

А уж драться в Макати умели на диво. Говорят, Рогер имел просто божественный дар убивать. И до самой смерти обучал ему жителей селения. Макатиец может убить врага голыми руками, а могут – оружием. В горах Ниайгуай водится немало обсидиана, так что бородачи стали мастерами в изготовлении всяких копий, ножей, булав и прочего. Посмотрев на ферротов, они начали делать кожаные доспехи. И каждое их новое копье, каждая новая булава, каждый новый нагрудник были непохожи на старые. Ибо Рогер учил свой народ никогда не повторяться, всегда искать новое, лучшее, как в бою, так и в труде.

Странные они были. И нелюдимые. Когда Мелид приехал к ним впервые, думал, убьют. Но макатийцам нужны были портойские товары. Они жили только охотой и рыболовством да боями с уцелевшими ара. Ни ячменя, ни кур них не было. Макатийцы не добывали соль, не умели делать глиняную посуду. Так что услуги предприимчивого портойя им понадобились. А когда разбросанные судьбой Первые люди познакомились поближе, то прониклись искренней симпатией.

– Куда идешь? – раздалось из деревьев.

Мелид завел каноэ в укромную северную бухточку на острове и вел своих людей по уже хорошо знакомой тропе. Ара несли тюки с товарами. На ней-то у одного из поворотов и раздался вопрос из ниоткуда.

Спросили на языке Первых. Говор макатийцев был мало похож на истинный язык – слишком много примесей ара, слишком много искаженных слов. Но сейчас ему задали вопрос так, чтобы портой понял.

– В Макати, – дружелюбно ответил Мелид, стараясь все же не делать резких движений. – Я портойский торговец Мелид. Не вижу, кто ты, но и ты наверняка видел меня у вас в селении раньше.

Лес хмыкнул, и из самой гущи листвы вывалился воин. Он легко приземлился на ноги и оглядел портойев сверху вниз. В обеих руках у него было по копью: в правой – тонкое и легкое для дальних бросков, в левой – толстое и короткое для ближнего боя. Из-за спины торчали рукоятки булав или еще какого-то оружия, которое лежало в специальных чехлах. Грудь его покрывал доспех, только он не был сшит из цельного куска кожи каймана. Это было множество кожаных чешуек, скрепленных ремешками. Такого купец еще не видел.

– Доброго дня, портой! – склонил макатиец голову, увитую пятью косами на голове и тремя – в бороде. – Альдабад уже несколько дней ждет тебя.

Альдабад – это старший брат Гуильды и самый близкий приятель Мелида на Ниайгуае. На самом деле, никакое количество соли не заставило бы его отдать сестру в чужие земли. О браке удалось договориться лишь благодаря их взаимному доверию. Хотя соли макатиец затребовал, как самый ушлый торгаш.

Страж махнул рукой вверх и вновь спрятался в своем укрытии. Портойи полезли дальше, а по направлению к Макати понеслись трубные звуки.

– Предупреждает, – стараясь не ударить в грязь лицом и хвастаясь знаниями, объявил очевидное Клавдей.

Добраться до селения было непросто, буераки и расщелины на пути оказывались явно неслучайно. Наконец перед самой стеной нужно было шагов двадцать осторожно пробираться по тонкому подвесному мосту. Но это только потому, что Мелид выбрал ближний, а не главный вход в Макати. Последний былболее благопристойный и удобный.

Макати – удивительное селение. Стоит оно над расщелиной, которая состояла из торчащих вверх скал. Макатийцы утверждают, что Рогер заставлял свой народ сто дней без перерыва таскать сюда валуны, потом камни, а в конце песок – и те засыпали расщелину. И поселились наверху, на искусственной площадке. Она была, как гряда для ячменя, только в десятки и десятки раз больше. С запада, юга и востока ее подпирали скалы-окатыши, был лишь один узкий спуск, который в самом низу заканчивался крепкими воротами. А на севере отвесная скала наоборот нависала над Макати. Раньше по расщелине тек ручей, но Рогер с помощью полых желобов из стволов деревьев отвел его в сторону. Зато у местных всегда была свежая вода.

Мелид даже представить себе не мог, как можно войти в Макати против воли хозяев. Навесной мостик всегда охранялся и перерубался несколькими ударами топора. Вообще, у бородачей стража была повсюду, они знали обо всем, что происходит вокруг их дома.

– Мелид! – радостно зарычал Альдабад, уже спешивший навстречу торговцам. – Где, задери тебя тибурон, моя соль?!

Он хмурил густые брови и дергал одну из своих кос, но, когда добрался до гостей, улыбнулся во всю морду и радостно сгреб портойя в объятья.

– Доброго дня, Мелид! – прорычал он. – Легка ли была твоя дорога? А привез ли ты кроме соли немножечко йики? Пировать будем!

Мелид не успевал отвечать. Подрагивая от периодических дружеских хлопков, он лишь смог знаком подозвать ара, залез в его мешок, извлек тыковку, выдернул тугую пробку и протянул родственнику. Да, теперь они породнились!

Альдабад запрокинул голову и сделал два мощных глотка. Он был не очень похож на Гуильду. В густых волосах его было гораздо больше красного, чем черного, лицо было широким, нос – толстым. А громадная борода, заплетенная аж в пять косиц, делала голову просто огромной. Он был высок и строен, как Валетей, только во всем светлом теле макатийца ощущалась каменная сила. Все признавали, что макатийцы более остальных народов сохранили облик Первых людей. Даже бьорги сильнее разбавили свою кровь в водице ара.

Оторвавшись от тыковки, Альдабад вернул ее Мелиду.

– Остальное вечером!

– Что ты, у меня три таких есть, – улыбнулся портой, знавший слабость друга. – Но ведь я же объяснял тебе, как готовить напиток. Так и не настоял себе?

– Ай, когда это делать? – махнул рукой Альдабад. – Ладно, пошли в дом, отдохнете.

Почти все дома макатийцев – низкие и тесные – прижимались к северной скале. Жили бородачи скромно. И четыре гостя могли и не влезть в хижину гостеприимного хозяина.

Собственно, бородачи в своих домах особо и не сидели. В одном углу поселения несколько человек скорняжничали, в другом слышался непрерывный стук камня о камень – делалось оружие. У огромного кострища подле хижин разделывалась добыча – морская и лесная. И впрямь скоро пир будет. А на большой песчаной площадке