Нагибатор Сухоруков - Василий Кленин

практически всю стражу. Девушку, конечно, не пустили, но дворец она знала великолепно. Туа-Онче устроилась за стенкой у большой трещины справа от трона и прекрасно слышала душераздирающие рассказы о разгроме. О страшных четланах, от которых отскакивают дротики, о сияющем оружии, которое пробивает всё. О кровожадном уроде по имени Сухая Рука, который поедает трупы врагов, а их души отдает на расправу своему золотому богу. Дедушка сидел молча, не в силах держать спину прямо, голова его тряслась сильнее обычного, а на правой щеке (Туа-Онче видела только правую щеку) слезы пробирались вниз по лабиринту бесконечных глубоких морщин.

— Чокопиц, беги немедленно к себе, — строго велела братце девушка. — Сиди с теткой и никуда не ходи! Слышишь?

Малыш закивал, а потом ухватил сестру за плащ.

— Ты что, пойдешь туда? — испуганно спросил он.

— Конечно, пойду! — Туа-Онче топнула ножкой в мягких сандалиях из оленьей кожи. — Мы — князья Уекахуа.

— Я тоже… князь, — неуверенно просопел Чокопиц.

— Ты тоже, братик, — голос девушки потеплел. — Но сейчас ты должен быть с теткой.

Глубоко вдохнув, она пошла вперед. Коллиль как раз подходил к широкому входу во дворец со старой резной лестницей из девяти ступеней. Подавив желание спрятаться, Туа-Онче запахнулась в плащ и стала ждать его ровно на границе света и тени.

— Туа! — фамильярно заворковал начальник стражи, растекаясь сальной улыбкой на широкой харе. — Ты как всегда прекрасна! Цветы бледнеют рядом с тобой.

— Ты сильно задержался, Коллиль, — с трудом контролируя голос, оборвала его княжна. — Твои воины вернулись три дня назад.

— А ну, цыц! — от улыбки не осталось и следа. — Я один сделал для Уекахуа больше, чем все войска твоего деда и этого болвана Пеликана. Где Такоциан?

— Дедушка очень болен, к нему нельзя, — Туа-Онче встала посреди коридора, заслоняя дорогу в большой зал.

— Тебя забыл спросить! — И Коллиль схватил ее за руку, сдвигая в сторону.

Он схватил ее за руку! Девушка задохнулась от страха, омерзения и удивления. Раньше он такого себе не позволял. Комплименты. Похабные намеки. Порой и нагрубить мог. Но схватить княжну!

«Это всё потому, что папа умер… При папе он себя такого никогда бы не позволил».

К сожалению, старший сын Такоциана умер. И все остальные его сыновья тоже. И даже всех братьев своих дедушка пережил, хоть, и был самым старшим. Остались у него только она и малыш Чокопиц.

— Ты бы лучше пошла к себе Туа-Онче, — бросил глава стражи через плечо. — И принарядилась, как полагается твоему положению. Скоро во дворце будет высокий гость… Очень высокий!

Коллиль гадко рассмеялся. Догадка пронзила сердце княжны.

— Ты?! Ты привел его сюда! Сухую Руку! — только сейчас она поняла, что множество мужчин в низу улицы — это не их стража и даже не ополчение селян. Это страшные четлане!!!

— Молчи, глупая, о чем не понимаешь! — страшно ощерился воевода. — Он бы и сам сюда пришел. Его маленькое воинство наголову разгромило оба ополчения — и твоего деда, и Атотолы. Глупый Пеликан хвастался, что научился воевать на четланский манер… Ничему он не научился, бросил нас одних, сам сбежал. Чему там учиться, если на стороне Сухой Руки самые могучие духи! И теперь некому защищать Уекахуа! Никого не осталось. И только я вас всех сейчас и спасаю… Иди, наряжайся! — рявкнул он и распахнул двери большого зала.

Туа-Онче никуда не пошла. Прикованная страхом, она оставалась на месте и, не моргая, смотрела, как медленно, неспешно приближаются четлане ко дворцу. Такие веселые, беззаботные. Жуткие. Люди вокруг с криками разбегались, но горцы никого не ловили, не грабили. Они даже махали толимекам руками и хохотали, видя испуг на лицах селян.

Конечно, она сразу не приметила его. Владыку всех четлан, который топит своих врагов в их же крови. Который указывает на кого-нибудь своей скрюченной сухой рукой — и этот человек падает замертво! Не приметила, потому что плащ его был завязан над левым плечом, а потому скрывал правую руку. А во-вторых, правитель горцев шел сам! Ногами! Впереди всех! Практически один! Без придворных! Только один невзрачный воин с палкой в руках шел за его правым плечом.

Разве так ходят правители?!

Сухая Рука бодро взбежал по лестнице. Девять ступеней, но он сделал всего четыре шага — такой он был высокий, что легко перешагивал через ступеньку. Страшный владыка горцев встал прямо перед ней, нависая всей своей огромной жуткой тушей. Туа-Онче продолжала стоять. Замороженная страхом.

— Ты здесь служишь? — спросил чужак по-толимекски, смешно коверкая слова.

И улыбнулся! Широко так. Почти по-детски.

Но Туа-Онче, по-прежнему, не могла вымолвить ни слова. Только отрицательно качнула головой.

— Жаль… А ты не знаешь, как пройти к местному князю?

«Как пройти к местному князю»! Девушка вспыхнула, фыркнула! О чудо! Она снова могла двигаться. Княжна уже во второй раз топнула мягко ножкой, развернулась и ушла прочь. Не боясь повернуться спиной к этим злобным варварам.

Правда, вскоре за ней и за братом пришли. Заставили нарядиться и отвели в большой зал. Наследникам велели стоять рядом с троном князя. Дедушка сидел совсем поникший. А перед ним — во весь свой невероятный рост! — стоял Сухая Рука. Теперь вокруг него было много придворных. Теперь он был невероятно холоден и совсем не улыбался. Он не говорил смешно по-толимекски, а требовал, чтобы его речь переводили. Он вообще много обвинял и требовал в этот вечер.

А на нее даже ни разу не посмотрел.

Предводитель горцев опять был в плаще, скрывавшем его легендарную руку. А, может быть, и нет никакой уродливой руки? И все эти ужасы про владыку выдумали?

Глава 21. Будни мифотворчества

— Слушай, а почему оно так называется? — я лениво перевернулся на своей горе из подушек в сторону Вапачиро.

Война никогда еще не была такой приятной. Здесь, в Уекахуа мы отдыхали уже пятый день в режиме «всё включено». Не менее полусотни четлан разместились прямо во дворце, остальные тоже расквартировались с комфортом. Местные выполняли любые наши желания, лишь бы «страшные четлане» вели себя мирно. А мы и вели. Вяленько шли переговоры о репарациях за «оскорбление моего величества», за пролитую четланскую кровь… Я каждый день придумывал что-нибудь новенькое. Старый Такоциан всё больше молчал и вздыхал, воняя старостью, все дела решались через расторопного Коллиля. Который щедро продавал нам княжество, надеясь, что то, что мы не унесем, достанется ему.

Замечательно всё шло.

А что? Кормят-поят нас нахаляву, раненые лечатся в комфортных условиях — даже Сын Обезьяны почти не ворчит. Я наладил связь