На изломе десятилетия - Алекс Русских
Позавтракали в ресторане при гостинице. Действительно, не зря мне говорили, что он один из лучших в городе. Вкусно готовят. Сразу после завтрака выдвинулись в путь. Коридорная посоветовала ехать на трамвае.
Ресторан гостиницы «Свердловск»
— Из фойе выйдите — прямо впереди остановка. Проедете четыре, а на пятой сойдете после поворота налево на улицу Московскую. Как раз перед Дворцом Молодежи окажетесь, — объяснила она.
Мы так и сделали, дождались подъехавшей позвякивающей желто-красной Татры T3 и отправились на конвент друзей фантастики.
То, что происходило с утра во Дворце молодежи, лучше всего обрисовали Ильф и Петров в «Золотом теленке». Короче, тут царил «тот ералаш, какой бывает только на конских ярмарках и именно в ту минуту, когда всем обществом ловят карманника». Вот честное слово, ни разу не был на конной ярмарке за исчезновением таковых, но твердо уверен — описание чертовски точное. Наверное, во мне говорит генетическая память. Кое-как нашли, где регистрировали писателей, прибывших на фестиваль.
— Да-да, Гарин.
— Извините, гиперболоидами не занимаемся.
— Девушка, очень смешно, считайте, что я полчаса хохотался от вашей шутки юмора. Но я не тот Гарин, что «Гиперболоид инженера Гарина», я который «Марсианина» написал. Если вы действительно любите фантастику, то должны были прошлым летом читать роман в «Вокруг Света», — я даже немного обиделся, так, сантиметра на два.
— Ой, точно, вы же один из номинантов. А я вас старше представляла. А сколько вам лет? А вы еще «День сурка написали»? А когда он выйдет, не знаете? А…?
— Девушка, девушка, «вы задаете сразу три вопроса, мне одному ответить трудновато», — процитировал я, улыбаясь, классика [3]. Давайте я по очереди отвечу? Лет мне девятнадцать, «День сурка» я написал. Книга должна выйти в течение месяца, но, сами понимаете, дальше я пас, к распространению меня не допускают. У нас с книготорговлей четкий договор — они не пишут книг, я их не продаю.
— Ой, я вспомнила, вы еще в «Клубе путешественников» с Сенкевичем выступали. А вы правда с Брэдбери знакомы? А с кем еще из зарубежных фантастов? А из наших?
— Знаком, но встречался всего один раз. Еще разговаривал с Ханлайном, Спрэг де Кампом, Азимовым, Шекли, Саймаком, Урсулой ле Гуин, Гаррисоном, Пратчеттом. С нашими знаком меньше, пересекался с Казанцевым и Киром Булычевым, но надеюсь завести новые знакомства тут, в Свердловске.
— Ой, здорово как, хотела бы я таких людей увидеть, а кто это — Пратчетт?
— Терри Пратчет, восходящая звезда британской фантастики. К сожалению, на русский его пока не переводили, но у него есть великолепная пародия на современное западное фэнтези. Книга называется «Цвет волшебства», а еще ее иногда называют «Плоский мир».
— А вы будете участвовать в пресс-конференции?
— Ну, я как журналист обычно предпочитаю брать интервью, но, если это нужно, то я готов.
— Я вас запишу на выступление и может, вы тогда расскажете про зарубежных классиков фантастики?
— Да я совсем не против.
Кое-как оторвался от любопытной устроительницы. А мне ведь тоже интересно пообщаться с участниками. Тут множество людей, книгами которых я зачитывался в том детстве и мне очень, просто ужасно хочется поговорить с ними и познакомиться уже, как равный с равными.
* * *
Алиса говорит, что совершенно не скучала на конвенте. Не знаю, может, говорит правду, а может, не хочет меня огорчать, потому что я получил огромное удовольствие. Ну, да, идею книги я спер, чего уж отрицать. Но ведь написать-то смог и сделал это интересно, вон сколько народу рвется со мной хоть парой слов перекинуться.
Да и я, признаться, хорош, так и тянет подойти, поговорить с людьми, книгами которых зачитывался в детстве. И ведь какие писатели: Сергей Снегов, Сергей Павлов, Зиновий Юрьев, Сергей Другаль.
А вообще тут людей много собралось. Чем-то привлек меня высокий старик за шестьдесят.
— Не знаешь, кто это? — спросил я оказавшегося рядом мальчишку лет пятнадцати.
Давно понял — это лучший контингент для расспросов. Пацаны в СССР все знают. Это не 2000-е с их компьютерами и виртуальным общением. Еще бабок у подъездов хорошо расспрашивать, но у них круг знаний ограничен двором и ближайшими окрестностями.
— Это наш свердловский писатель, Семен Васильевич Слепынин, — тут же выдал мне расклад мальчишка.
— А не знаешь, что он написал? — поинтересовался, а то вроде что-то знакомое, но никак не припомню.
— «Звездные берега», «Мальчик из саванны».
Бли-и-ин, прямо словно теплый ветерок повеял из детства. Перед глазами словно раскрылся толстый журнал с удивительно теплыми и одухотворенными иллюстрациями Стерлиговой. Ох, ее бы тоже увидеть. А Слепынин, я же еще его «Паломники бесконечности» читал, но этот роман еще не написан, а сам он в середине 90-х от рака скончался. Ну, вот еще одна запись в мою записную книжку — попытаться сделать так, чтобы еще один хороший человек прожил дольше. Может это и есть моя главная миссия?
Заглавная иллюстрация к повести «Мальчик из саванны» в «Уральском Следопыте», Евгения Стерлигова
Оказалось, что Семен Васильевич тоже журналистом работает. Очень интересно поговорили, в том числе и о профессиональных секретах. Я с собой несколько книг своих прихватил из оставшихся. Один том, конечно же, подписал и подарил. Жаль, что журнала нужного нет, я бы тоже от автографа не отказался. Хотя, думаю, не последний раз встречаемся.
Зато с фотоаппаратом я развернулся. Со многими и сам снялся и с Алисой. Ее тут уже многие знают, очень уж имя с фамилией запоминающиеся.
Хотел к Крапивину подойти, да там столько желающих. А ведь тоже писатель для меня знаковый. Тоже из детства. Первый раз я с его творчеством познакомился, когда в журнале «Пионер» попалась повесть «Журавленок и молнии». А потом бабушка мне выписала «Уральский следопыт» и в одном из журналов вдруг оказалась «Голубятня на желтой поляне». Совершенно удивительная для начала 80-х вещь. Мне повести Крапивина всегда напоминали творчество Грина, Булгакова, Гоголя. Великолепные, поэтические описания, иногда даже слишком уж поэтические. С другой стороны, а кто без недостатков? Уж точно не мне в позу ментора становиться.
Я его сразу даже не заметил, подумал, что показалось. Толпа плотная — плохо видно. Потом все таки
