Перегрины. Правда за горизонтом - Василий Кленин

прижалась к нему. Портой некоторое время стоял рядом, закрыв глаза. Затем нежно взял жену за плечи и развернул лицом на восток. Некоторое время за холмом накапливался затаившийся свет, а потом вдруг выплеснул стрелы слепящих лучей, превратив утренние сумерки в день.

– Гуей! – радостно закричала девушка, протянув вперед руки.

– Гуей? Солнце? – переспросил ее муж. – Солнце!

– Сон-це, – старательно выговорила слово Первого языка Гуильда. И тут же вопросительно вытянула руку вверх. – Турей?

– Небо! – со смехом перевел ей Валетей.

– Нейбо! – и пытливая рука вновь нашла цель – на этот раз одинокую пальму, пристроившуюся на краю вершины. – Мака?

– Дерево!

– Дерево! – малышка развернулась и простерла уже обе руки к плещущемуся морю: – Багуа?

– Ха! Багуа! – улыбнулся Валетей. Западное море все называли одинаково: и портойи, и другие Первые люди, и ара, и вроде бы даже ферроты. Правда, для дикарей багуа – это было любое море, но лишь Первые люди четко различали два моря: на западе от Прекрасных островов – Багуа, а на востоке – Океан. Именно из-за Океана давным-давно и прибыли сюда Первые люди, ведомые Ноем и Христом.

Первые солнечные лучи разбудили большую темно-красную бабочку, которая тяжело взмахнула невесомыми крылышками и поднялась в воздух. Не до конца отогревшись и, видимо, туго соображая, она села на волосы Гуильды, превратившись в украшение. Девушка замерла и, боясь спугнуть, шепотом спросила:

– Танама?

– Бабочка, – также шепотом ответил Валетей. – Она так идет тебе. Как и само имя – Танама.

Первый урок Первого языка был закончен. Но Валетей не видел особой проблемы: язык ара он знал неплохо, макатийцы же понимают язык бьоргов, который почти и есть Первый язык – бьорги с портойями без труда понимают друг друга. Правда, чванливые бьорги, гордящиеся светлыми волосами и кожей, как раз свою мешанину называют Первым языком, утверждая, что портойи и ара исказили его – каждый по-своему.

В общем, понимать жену юноша мог без проблем. А через несколько месяцев, находясь среди портойев, она наверняка овладеет правильной речью.

Солнце уже заметно пригревало, и Валетею нестерпимо захотелось искупаться.

– Пойдём! – поманил он девушку, указывая на юго-запад. Там берег вытягивался длинной, еле выглядывающей из моря косой. Коса пологой дугой тянулась на закат, соединяясь в конце пути с еще одной такой же косой. Обе они внутри образовывали огромную лагуну. Та была совсем мелкой – в большинстве мест можно ходить по дну по пояс в воде. Вода в ней теплая, зубастые тибуроны внутрь никогда не заплывали. Так что купание в лагуне превращалось в сплошное безаботное наслаждение.

Молодые супруги спустились с холма и припустили бегом – прочь от поднимающегося солнца. Бежалось легко и приятно, вскоре их ноги начали загребать песок косы. По правую сторону прихорашивались барашками лазоревые волны Багуа, по левую – лишь слегка плескались желто-зеленые воды лагуны. Но Валетей тянул жену дальше – к самому концу косы, которая вновь начинала бугриться холмиками, как и вся Суалига. Там было одно уединенное место, которое молодой портой считал самым прекрасным на острове. А еще там можно сигануть с невысокого утеса в воду без угрозы разбить голову о подводные камни – как не похвастать этим перед девчушкой! Пусть видит храбрость своего мужа!

Не получилось.

Запрыгнув на валун, Валетей стремительно обогнул заросшую кустарником скалу… и вдруг налетел на почти голого незнакомого мужчину. Чужак выпучил глаза, дико заверещал и кинул в него палку, на которую до этого опирался. Совершенно оторопевший портой машинально закрылся руками, а чужак кинулся на него.

– Да что происходит? – завопил Валетей, совершенно не ожидавший ничего подобного на почти безлюдном острове, где знал и в лицо, и поименно всех портойев и ара. Напасть на него здесь могла только какая-нибудь змея, да и то по их обоюдной неосторожности! Между тем узловатые руки врага старательно пытались нащупать его тело. Юноша без большого труда отбрасывал их, но ситуация ему совершенно не нравилась.

Она резко изменилась, когда с валуна стрелой мелькнула черно-огненная тень. Гуильда. Не теряя скорости, девушка вцепилась в одну из рук чужака и залетела ему за спину. Последнего развернуло по инерции, дикарь удивленно заозирался. В это время девочка с диким криком ударила мужчину пяткой под колено. Тот с оханьем упал, правда, не до конца. Макатийка правой рукой обхватила из-за спины его шею под подбородком, а левой крепко ухватила свой же правый кулак, чтобы захват нельзя было разжать. Всё происходило так стремительно, что Валетей мог лишь оторопело смотреть на происходящее, сидя на земле. Он слышал о необычайных боевых умениях макатийцев. Но и представить не мог, что ими владеют даже их женщины. А Гуильда действовала крайне умело.

– Вот тебе и бабочка. Вот тебе и Танама, – только и мог прошептать молодой муж и господин иноземной девчонки.

Чужак пытался отодрать тоненькую руку от шеи, но выходило у него плохо. И так смуглое его лицо потемнело еще сильнее. А сам дикарь уже готов был завалиться на бок. Разжав потрескавшиеся губы, мужчина стал о чем-то просить юношу.

– Остановись! – тут же крикнул Валетей своей жене. Девушка не знала этого слова, но, безусловно, поняла жест и интонацию. Однако шею не выпустила.

– Жена моя, отпусти его, – повторил Протит на языке ара. Гуильда послушалась. Она выпустила шею, резко отпрыгнула в сторону, готовая к бою. А чужак не вставал с колен, продолжая что-то полухрипеть-полушептать.

За пару минут Валетей трижды испытал потрясение. Первый раз – наткнувшись на чужака на известном ему вдоль и поперек острове. Второй – обнаружив удивительные таланты молодой жены. И третий – услышав речь незнакомца.

Ибо так не говорил ни один человек на Прекрасных островах. Ни ферроты, ни ара, никто из Первых людей.

Глава 2. Железная рыбка

Имя: Корвал Принцип. Место: Остров Вададли

Солнцу же всё равно. Оно может подарить радость рассвета молодоженам на далеком северном островке и одновременно осветить Рефигию Ультиму* – столицу портойев, раскинувшуюся по берегам залива Кагуама*. Правда, морских черепах в этом заливе уже много лет не видели, но название закрепилось. Сам город развалился широко: каждая большая семья отстроила себе по огромной усадьбе с пристройками, складами.