Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева
В гостиной стало тихо так, как становится тихо после хорошей сплетни — когда все уже услышали, но никто не решается заговорить первой.
— И в свете всего этого, — продолжила графиня Уэстморленд, подняв свою рюмку, — я предлагаю выпить. За леди Сандерс, чьи персики напомнили нам, что свежесть в Лондоне всё ещё возможна. И за то, чтобы все мы дожили до зимы, не увидев своих имён в утренних газетах.
Дамы подняли рюмки. Я подняла свою. Тёмно-золотистый ликёр оказался ореховым, крепким, с густой медовой нотой; он медленно стек по горлу тёплой нитью.
Когда рюмки опустели, графиня едва заметным кивком подала знак. Лакей понял без слов и распахнул двери в малую столовую, где уже ждал лёгкий перекус: холодный паштет, тонко нарезанная ветчина, белый хлеб, сливочное масло на льду. И надо отдать графине должное — небольшое блюдо с тонко нарезанными ломтиками моих персиков, которыми она пожелала угостить дам ещё раз.
Гостьи потянулись к столу с умеренной медлительностью, какую предписывает этикет. Я уже собиралась последовать за ними, но графиня удержала меня, коснувшись моего локтя.
— Дорогая, — сказала она вполголоса, когда мы остались одни, — лорд Бентли упомянул в беседе со мной, что считает вас самым ценным приобретением этого сезона. Более того, он заявил, что если бы Парламент допускал женщин к своим креслам, он лично выдвинул бы вашу кандидатуру.
Я подняла бровь.
— Граф Бентли?
— Именно. И вы, полагаю, догадываетесь, что человек его положения не бросает подобных слов на ветер.
— Я догадываюсь, графиня.
— Хорошо. — Она отпустила мою руку и чуть смягчила тон. — И ещё одно. Вопрос с вашим участием в нашем кружке, будем считать, решен. Я не стала объявлять об этом при всех, но… не спешите меня благодарить.
— Графиня?
— Поверьте, леди Сандерс, сегодня я вам ничего не дала. Я лишь не стала мешать вам взять то, что и так по праву ваше.
Глава 15
Сезон обрушился на Лондон с равнодушной неотвратимостью. Ещё несколько дней назад я разбирала первые осенние приглашения, а уже к третьему ноября мой ежедневник превратился в плотную таблицу обязательств. Утренние визиты, дневные: у графини Уэстморленд, у леди Каупер, у леди Мельбурн, на Сент-Джеймсе, в Мейфэре; вечерние приёмы, обеды, чтения, музыкальные собрания у тех, чья оранжерея считалась интереснее Альмаков; ложа Друри-Лейна по средам и пятницам; и поверх всего этого производство, которое не позволяло пропустить ни одного утра.
К концу первой недели я поняла, что выматываюсь не работой. Работа держала меня в форме. Меня выматывали приклеенные, безупречно выученные за лето улыбки, какими я отвечала на вопросы «дорогая, как вам нравится Лондон в это время года», на советы «вам непременно нужно показаться у леди Бессборо», на пятисотое перечисление того, кто с кем поссорился, кто кого видел в Бате и кто из вернувшихся из Шотландии успел поправиться, а кто, напротив, окончательно сдал.
И вот я снова сидела в зале у леди Эмберли, чей вечерний приём в честь возвращения её племянника из Гибралтара собрал к восьми часам не менее пятидесяти гостей. Леди Уилкс, всё это время не выпускавшая моего локтя из своей хваткой ладони, представила меня поочерёдно девяти дамам, четырём джентльменам и одному адмиралу-в-отставке, после чего наконец её перехватила какая-то престарелая родственница со срочным делом, и я, воспользовавшись этим благословенным мгновением, ускользнула в малую гостиную.
Здесь, у дальнего окна, между мраморной колонной и тяжёлой бархатной портьерой, обнаружился небольшой диванчик, обитый шёлком. Лакей, проходивший мимо с подносом, услужливо подал мне бокал лимонада. Я опустилась на диван и впервые за два часа позволила себе по-настоящему откинуться на спинку.
Зал, видимый из моего укрытия в просвет между колоннами, плыл и переливался: свечи в люстрах, золотое шитьё мужских мундиров, перья и аграфы в дамских причёсках, белые перчатки официантов, скользящих между группами с подносами. Где-то у дальней стены негромко играл квартет; мелодия Гайдна, которую я ещё неделю назад выучила бы наизусть, теперь катилась мимо моих ушей ровной приятной волной.
Я закрыла глаза всего лишь на минуту, позволяя шуму толпы и Гайдну слиться в неразличимый гул…
— Вы недурно научились прятаться, леди Сандерс.
Спокойный, чуть насмешливый голос, раздавшийся у самого уха, был узнаваем с первого слога. Я открыла глаза и лишь слегка повернула голову. Мистер Ричард Форд стоял за спинкой моего дивана, удерживая в руке точно такой же бокал лимонада, какой держала я.
— Мистер Форд, — отозвалась я, — мне казалось, на подобные приёмы вас приглашают крайне редко.
— Меня и сегодня не удостоили приглашением. Я лишь сопровождаю одного знакомого, который находится в некотором долгу перед хозяйкой дома.
— Удобный предлог.
— Весьма удобный.
Он обогнул диван и опустился рядом, не испрашивая позволения. Я отметила, что между нами установилось расстояние, какого требовала строгая благопристойность и ни дюймом меньше.
— Я давно намеревался поговорить с вами, леди Сандерс.
— Что же вам препятствовало?
— Обыкновенная вежливость. Вы были столь поглощены делами, что я не решился бы вас отвлекать.
— А теперь?
— Теперь вы, как мне видится, пребываете в благостном досуге.
— Я слушаю вас, мистер Форд.
Он сделал короткий глоток, поставил бокал на круглый столик и заговорил, глядя строго перед собой, словно адресовал слова не мне, а портрету какой-то покойной герцогини над камином.
— Скажите, леди Сандерс, я ошибаюсь, или ваши отношения с виконтом Сандерсом лишены должной сердечности?
— Виконт меня старательно избегает, — ответила я. — В трёх гостиных подряд ему всякий раз требовалось переговорить с лордом Элдоном именно в тот миг, когда я приближалась к чайному столу.
— Вы это заметили.
— Я наблюдательна.
— Мне это известно лучше, чем кому-либо. — Помолчав, он добавил: — Виконту, по моему скромному мнению, есть что скрывать от вашего проницательного взора.
Я не ответила. Лимонад в моём бокале ловил отражение свечей, и это дрожащее золото было сейчас единственным, на что я могла смотреть, не выдавая своего интереса.
— Знали ли вы, — продолжал Форд всё тем же
