Красные шипы (ЛП) - Рина Кент

Наоми

Это размытое пятно движений.

После третьего оргазма я потеряла счет тому, что произошло на самом деле.

Я сбилась со счета, сколько раз он прижимал меня к земле и раздвигал мои ноги, чтобы он мог трахнуть меня глубже. Или как долго он прижимал меня к дереву и душил, схватив за горло, когда вонзался в меня, как сумасшедший.

Или сколько раз он шлепал меня по груди и щипал за соски, а затем заставлял меня приставлять его член к задней стенке моего горла и душил меня им.

Чем больше я умоляла:

- Пожалуйста, нет, - тем безжалостнее он становился.

Чем сильнее я плакала, тем безжалостнее становились его прикосновения.

Я имела дело со зверем, у которого не было кнопок выключения и ничто не могло его остановить.

За исключением жалкого стоп-слова, которое я упорно отказывалась использовать. Потому что, если я это сделаю, все это развеется в воздухе. Меня больше не будут преследовать и жестоко трахать.

Я больше не буду чувствовать себя живой.

И я действительно чувствую себя живой на протяжении всего действия. С каждым толчком и каждым шлепком. Каждое грязное слово и каждое унижение. Никакие невидимые кандалы не сковывают мои лодыжки, и никакой скрытый страх не парализует меня. Боль - мой афродизиак, а грубость - моя доза.

И я просто не могу отпустить это.

К тому времени, как Себастьян заканчивает, я сворачиваюсь в позу эмбриона на камне, а его сперма стекает между моих бедер, стекает по ягодицам и прилипает к кончикам моих грудей. Я думаю, что он испытал оргазм три раза и дважды эякулировал. Я понятия не имею, как, черт возьми, ему удалось снова возбудиться сразу после того, как он закончил, но, по-видимому, это возможно. Его выносливость - самая безумная вещь, с которой я когда-либо сталкивалась.

Может, я и была девственницей, но я смотрю порно, а он был на совершенно другом уровне. Я извращенно люблю хардкорные вещи, но даже их интенсивность не идет ни в какое сравнение с тем, что, черт возьми, произошло сегодня вечером или на что он способен.

Моя неспособность двигаться - это не шутка. Я задыхаюсь, задыхаюсь и все еще тихо плачу, когда мое сердце пульсирует.

И самая извращенная часть заключается в том, что я бы сделала это снова и снова. Черт, я бы даже не возражала, если бы он не остановился. Хотя это убило бы меня. Серьезно. Не так, как в какой-нибудь фантазии.

Сбоку раздается шорох одежды, и я слегка наклоняю голову в его сторону. Он натягивает толстовку, и по его силуэту в темноте я могу сказать, что на нем нет нижнего белья. Коммандос. Он пришел, готовый погубить меня безвозвратно.

Почему мне это так нравится?

Он опускает капюшон, пока он не закрывает его голову и не закрывает глаза, а затем поворачивается.

Оставляя меня.

Чтобы стереть все, что произошло.

В прошлый раз я едва выжила, но больше так не могу. Я... не думаю, что смогу жить с собой, если просто буду терпеть его оскорбления и притворяться, что ничего не произошло после этого.

Мой рот открывается, но выходит только вздрагивание, когда я пытаюсь сесть. Мне требуется несколько глубоких вдохов, прежде чем я могу говорить.

- Подожди...

Он останавливается, его спина затенена серебром полумесяца, но он не оборачивается.

- Я...

Слова теряются. Чего я хочу? Чтобы поговорить? Услышать от него что-нибудь, кроме того, что я хорошая, грязная шлюха и игрушка? Боже. Я начинаю казаться жертвой, и я ненавижу это чувство.

Я не хочу быть жертвой.

- Мы можем... поговорить? - наконец бормочу я.

- Одно слово, - говорит он со спокойствием, которое никогда не использует, когда шепчет мне на ухо грязные слова. - Только у тебя есть на это право

- Но...

- В следующий раз сражайся сильнее, и я, возможно, дам тебе насладиться этим.

И с этими словами он исчезает между деревьями.

Я сглатываю, горький привкус застревает в горле. Я хочу последовать за ним, но моя неспособность двигаться удерживает меня на месте.

Несколько минут я просто лежу там. Мой взгляд теряется в темноте леса и пыльном покрывале звезд над головой. Порыв ветра развевает мои влажные волосы и оставляет мурашки на моей обнаженной коже.

Я медленно сползаю в сидячее положение, тихо поскуливая из-за боли между ног, на сосках, заднице, горле, челюсти. Везде.

Это требует от меня усилий, мне не нужно вставать и брать себя в руки. Ну, насколько это возможно, учитывая мои порванные шорты и трусики.

Я наклоняюсь, чтобы взять свой телефон, который я спрятала на краю скалы, когда пришла сюда. Я по глупости приехала в шесть сорок пять, потому что была слишком взволнован.

И это чувство трепета просочилось в мою повседневную жизнь.

Сегодня я обратила внимание на людей так, как никогда раньше. Я заметила, как они ходили и разговаривали, как они смеялись и хмурились. Я даже остановилась, чтобы полюбоваться красотой Блэквудского леса и его высокими деревьями.

И это связано с ощущением себя живой после многих лет простого... существования.

Это радостное возбуждение после отчаяния.

Раньше я дышала только воздухом; теперь я дышу жизнью. Та же самая жизнь, за которой я ходила к бесчисленным психотерапевтам, чтобы вернуться, но так и не смогла этого сделать.

Оказывается, согласие на гребаную фантазию могло быть ответом с самого начала.

И мысль о том, что меня ждет еще многое, наполняет меня болезненным предвкушением. Но есть и горький привкус, который не исчез с тех пор, как он оставил меня.

Во второй раз.

Я замираю с телефоном в руке, когда нахожу несколько пропущенных звонков. Одно от мамы, одно от Люси и одно от Кая.

Мое сердце замирает, когда я нажимаю на кнопку вызова и медленно иду по дорожке к тому месту, где оставила свою машину.

Я несколько раз прочищаю горло, боясь того, как звучит мой голос после всех криков и рыданий, которые произошли не так давно.

ПИ отвечает после нескольких гудков.

- Кай слушает.

- Это я, Наоми. Ты звонил мне?

- Да.

Порыв ветра пробирает