Нагибатор Сухоруков - Василий Кленин

нам пригодятся. В итоге отобрали около полусотни камнерезов, гончаров, ткачей, а самое главное — тех, кто умел ухаживать за деревьями какао (я не оставлял мысли попытаться развести какао у себя в «Четландии»). Когда придем в Моку, отправлю их с добычей в Излучное, там сейчас нужны рабочие руки.

Допросил я и Куарумхоца.

— Теперь ты понял, кто Я такой? — припомнил я княжичу наш разговор в суде. — И каково это: оскорблять меня и не подчиняться моей воле?

Толимек подавленно молчал.

— Твой род больше не будет править Куалаканой. Никогда.

— Посмотрим еще! — вскинулся Куарумхоц. — Сын брата моего спасся с верными людьми! Он еще покажет…

— А сколько лет сыну брата?

— Девять… — начал было пленник, но схлопнул челюсть, поняв, что и так наболтал лишнего.

— Ну, скатертью ему дорога, — равнодушно хмыкнул я, отметив про себя, что награду за выдачу мальчишки стоит объявить. — Ты лучше расскажи, куда люди твоего брата спрятали часть казны. Это облегчит твои страдания.

Толимек гордо молчал, пялясь в стенку.

— Ну, где хоть твой подельник, с которым вы из моей тюрьмы сбежали?

— Не знаю, — буркнул Куарумхоц. — Как добрались до Куалаканы, так на второй день он пропал. Ничего не сказал.

Мацихатла опять растворился в неизвестном направлении. Шустрый парень…

Весь день все женщины Сына Обезьяны и часть воинов обустраивали временный госпиталь. В бою у меня погибло 23 бойца, почти все — ополченцы, не имевшие ни опыта, ни надежных доспехов. Раненых же — более сотни. Причем, пятеро из них явно не дотянут даже до Моки. Сейчас им по возможности облегчали последние часы жизни. А вот остальных старательно перевязывали, поили разными отварами, кормили «с ложечки». Здоровые воины готовили носилки для пострадавших, чтобы донести их до обустроенного лазарета в Моке.

В общем, готовиться к возвращению мы начали только на следующий день. И это оказалось непростым делом. Я не представлял, как вывезти из Куалаканы всё добытое. Ничего нельзя было бросить, оставить. А ведь кроме моей добычи у воинов была еще и личная. У оцколи ноги дрожали от напряжения, когда те закидывали на плечи свои тюки. И горцы наотрез отказывались избавляться от «кровного» барахла. Еще нужно было нести не меньше трех десятков носилок для тяжелораненых. И белые разведчики, которых нельзя нагружать… Да и хотя бы часть пехоты должна идти налегке, чтобы быть готовой к отражению нападения. Всё-таки по лесам разбрелись сотни полторы из воинства Тепеапили. Если не больше.

Конечно, решили использовать больше трех сотен ходячих пленных. Но этого не хватало категорически, и я потребовал от старейшин выдать нам еще носильщиков. В итоге, вместе с имеющимися четланами обоз составил почти пятьсот человек. Мы старательно паковали груз, прочно приматывали его к пленникам, чтобы те не могли ни напасть, ни бежать. Долго выстраивали караван, чтобы носильщики равномерно перемежались с отрядами воинов и находились под контролем. Следить за первыми поручили ополченцам: один охранник на пятерку носильщиков. Тот должен был следить за ними, вести, куда надо, поить, кормить.

Когда всё было готово, солнце уже склонилось к лесу. Выступать не имело смысла. Снова долгая распаковка, связывание пленников… Не сделав ни шага, мои люди вымотались, как после перехода.

Лишь на следующее утро гигантский караван ушел в леса. По дороге, конечно, были инциденты. Несколько пленных пытались бежать, а один раз на нас даже напали. Причем, это были явно не остатки куалаканского войска, а свежие люди. Может быть, кто-то из тех, кто не успел к битве. Или вообще люди другого князя. По счастью, нападение вышло робким, неуверенным и явно совершенным с целью грабежа. Так что мы отбились почти без потерь (кроме десятка корзин с добычей и нескольких часов времени).

Войско возвращалось на юг, а позади него оставались трупы беглецов и лишняя добыча. Особенно, активно сбрасывали лишнее оцколи, которые явно переоценили свои силы. Шли же мы так медленно, что вместо двух дней на дорогу затратили почти четыре. Увы, в Моке, помимо долгожданного отдыха нас ждали новые проблемы.

Разговоры в тени — 4

— Сиятельный господин! — робкий голосок проник в опочивальню и в томный полуденный сон Уикишо. — Прошу прощения у сиятельного господина! Но… но срочные вести принесли с Матери-реки.

Местных не переделать. Они всегда будут звать Мезкалу — Матерью, а богатую Закатулу — Водным Домом. И под властью куитлатеков, и под властью предвечного каконци, и кто бы еще не пришел сюда, к берегам безбрежного моря.

— Что там случилось? Смотри у меня, если поднял впустую!

— Нижайше прошу простить, сиятельный Уикишо. Но вести чрезвычайного характера!

— Ну, говори уже! Всё равно разбудил.

— С Матери-реки сообщают, что пришел флот. Стоит уже у пределов города…

— Снизу пришли? — оживился сановник. — Что-то рано в этом году. Урожай на полях, толимеки еще ничем не торгуют. Они что там, за морем, совсем на звезды не смотрят?

— О нет, господин, — слуга совсем смутился. — Совсем не так. Люди утверждают, что флот пришел сверху. И он странный…

— Да что странного-то? К нам с Жарких Земель торговцы не спускались, что ли?

— Говорят, что слишком большой флот для торговцев. И странный… Нет, я не могу описать по чужим словам. Сиятельный, вам лучше убедиться самому.

Уикишо богохульно выругался. Да, в совете он негласно отвечает за сношения с морскими гостями. С востока, вдоль берега приходят многие, некоторые даже настолько удивительные, что речь их неведома никому в Закатуле. Но со всеми торговец умел находить общий язык. А, если купцы пришли с севера — то он тут причем? Однако, порученец был крайне взволнован. Даже разбудить его не испугался.

— Сандалии мне! — рявкнул Уикишо. — Плащ новый! И официальный головной убор!

Когда небольшая делегация вышла к берегу, у Уикишо отвисла челюсть. Он невольно сделал шаг назад, за спины стражей. Это были не торговцы. На реке, среди полей и окраинных строений города, стояли (стояли!) по меньшей мере три десятка лодок, полные воинов! Лодки подошли к правому и левому берегам Мезкалы, где течение было слабым, и неспешно выгребали, чтобы держаться на месте. Они не высаживались на берег и не спускались к центру Закатулы. Это что-то означало.

А в центре, на самой стремнине… Нет, Уикишо понял, почему затруднился в описании его слуга! Презирая мощное течение, на Мезкале стояла гигантская лодка. И длина, и ширина, и высота бортов ее были невероятны! Равно как и чудовищная длина весел гребцов! Которые даже не месили воду. Тем не менее, великанская лодка стояла на месте. С носа и с