Сахарная империя. Интересы короны - Юлия Арниева

Надев очки, Моррис наконец приблизился к кровати. Дик следил за каждым его движением немигающим взглядом, а когда пальцы врача коснулись узла повязки, он лишь плотнее сжал челюсти, не издав ни звука. Моррис работал скупо и осторожно; слой за слоем полотно ложилось на пол, обнажая рану, пока в неровном свете свечи не показался ровный шов.

Увидев его, Моррис какое-то время оставался неподвижен, почти касаясь лицом плеча Дика, а затем принялся внимательно ощупывать края и проверять температуру кожи. Он едва заметно хмурился, словно не верил собственным пальцам. В каморке стало так тихо, что было слышно лишь прерывистое дыхание раненого. Наконец доктор медленно, с каким-то натужным усилием выпрямился и обернулся к экономке.

— Кто накладывал эти швы? — осведомился он, его голос прозвучал глухо, почти бесцветно.

— Миледи, — негромко отозвалась миссис Грант из тени дверного проема. Она произнесла это буднично, как если бы речь шла о подаче чая.

Моррис замер. Он посмотрел на меня так, словно видел впервые. Его рука машинально потянулась к лицу; он медленно снял очки, долго и тщательно тер стекла краем шейного платка и снова надел их.

— Работа исключительная, — произнес он наконец, и в его тоне прорезалось нескрываемое недоумение. — Ровный шаг, края сошлись волос к волосу, ни один стежок не перетянут. Помилуйте, леди Сандерс… Где вы учились так обращаться с ранами?

— Каждая девочка с пяти лет учится штопать, — ответила я сухо. — Нас учат, что прореха на локте — это позор, а неровный стежок на тонком батисте — непростительная небрежность. Какая разница, что именно под иглой? Если вещь разорвана, ее нужно починить.

Моррис постоял еще секунду, глядя на меня с суеверной оторопью. Он, почтенный врач, только что услышал, как сложнейшую медицинскую манипуляцию приравняли к штопке и, глядя на безупречный результат, не нашел, что возразить.

— Штопать… ну разумеется, — наконец, повторил он шепотом, едва заметно качая головой и снова повернулся к Дику, но я видела, что его движения утратили прежнюю менторскую уверенность. Теперь он прикасался к поврежденному боку с осторожным почтением, с каким мастер касается чужого шедевра.

— Я оставлю вас заканчивать, доктор, — произнесла я, отступая к дверям. — Миссис Грант покажет вам вашу комнату. У вас есть четверть часа, чтобы смыть дорожную пыль, прежде чем подадут ужин. Мы будем ждать вас в малой столовой.

Я вышла в коридор и поднялась к себе. В спальне было темно и прохладно; привычными, заученными до автоматизма движениями я расправилась с бесчисленными пуговицами дорожного платья, сбросила тяжелую, пропитанную лондонской сыростью ткань и умылась прохладной водой из кувшина.

Когда я спустилась, ужин уже ждал в малой столовой. Он был очень поздним и без лишних церемоний: горячий телячий бульон в супнице, холодная курица, хлеб с маслом и яблочный пирог с корицей. Бриггс испек его специально к нашему возвращению, пирог был совсем свежим и еще хранил в себе тепло печи.

Доктор Моррис вошел в столовую ровно через пятнадцать минут. Он успел сменить дорожный сюртук на свежую сорочку, но на его лице все еще читалась глубокая озадаченность, с какой он протирал очки над раной Дика. Он молча поклонился и занял свое место.

Ели в тишине. Моррис аккуратно, с привычкой человека, чьи трапезы всегда были лишь досадным перерывом в работе. Мэри с явным удовольствием, не считая нужным его скрывать. Я же ела, не чувствуя вкуса, просто понимая, что телу нужны силы.

— Благодарю, леди Сандерс, — проговорил доктор, поднимаясь из-за стола и нарушая молчание. — Я, пожалуй, оставлю вас. Прежде чем лечь, зайду к мистеру Дорсу, оставлю ему успокаивающую настойку.

Мэри подобрала книгу, которую оставила на столике вчера утром, прижала её к груди и тоже поднялась.

— Спокойной ночи, миледи.

— Спокойной ночи.

Оставшись одна, я прошла в кабинет. В тусклом пламени единственной свечи быстро набросала записку графине Уэстморленд — всего четыре строчки о том, что завтра буду к чаю. Запечатав письмо, я оставила его на бюро для Джейн с наказом передать Томасу с первым лучом солнца.

Только после этого я наконец ушла к себе. В спальне уже ждал кувшин с теплой водой, а постель была заботливо разобрана. Я сменила платье на тонкую сорочку и легла, чувствуя, как прохладные простыни принимают на себя тяжесть моего тела.

День был слишком долгим. Мысли продолжали движение сами по себе, словно колеса кареты, которая уже замерла, но всё еще дрожит от инерции: Генри Сандерс, Форд, Хейс, Бентли, герцог Кларенс… Лица и имена путались, пока наконец не отступили, уступая место глухой, бездумной темноте.

* * *

Утро наступило раньше, чем я рассчитывала. Джейн, не дожидаясь звонка и помня мой давний приказ, тихо поскреблась в дверь с кувшином горячей воды. Сон отступил быстро, вытесненный суетой сборов, бодрящими ароматами кофе и поджаренного хлеба, которые уже плыли по дому, заманивая меня вниз.

В малой столовой, залитой ранним светом, Моррис уже ждал нас. Свежевыбритый и подтянутый, он сидел за газетой, сохраняя сухую выправку, что выдает людей, привыкших вставать задолго до рассвета. Стоило мне переступить порог, как он отложил чтение, а следом в дверях появилась Мэри, бесшумно опустив свои записи на край стола.

Завтрак прошел почти в полном молчании, лишь легкий звон фарфора нарушал тишину, пока мы настраивались на ритм предстоящего дня.

— Как Дик? — спросила я, неторопливо намазывая масло на тост.

— Лучше, чем должно быть при такой ране, — отозвался Моррис. — Жара нет, повязка сухая. Дня через три, полагаю, можно будет позволить ему вставать.

— Хорошо. — Я отложила нож и посмотрела на доктора. — Сегодня едем в Саутуорк. Я хочу, чтобы вы увидели производство своими глазами и познакомились с людьми.

Моррис коротко кивнул, принимая это как данность, и это молчаливое согласие стало сигналом для Мэри. Она раскрыла тетрадь, которую всегда держала наготове.

— Мисс Эббот прислала утреннюю записку, — Мэри быстро пробежала глазами по строчкам. — Вчера доставили новые столы для солодовни, получили ножи и сита. Она полагает, что со следующей недели можно начинать завоз мяса.

— Отлично, — я допила кофе и поднялась, чувствуя, как сонная нега окончательно уступает место деловой сосредоточенности. — Выезжаем через час.

Этого времени хватило на последние распоряжения миссис Грант и сборы, и вскоре Кинг-стрит осталась позади.

У ворот пивоварни нас встретил Хэнкок. Он придерживал тяжелую створку,