Ромодановский шлях. Начало - Даниил Сергеевич Калинин

Михаила Скопина-Шуйского. Также ротмистр! А когда деньги кончились и шведам да прочим немцам стало нечем платить, Себастьян среди немногих верных остался в войске князя, помогал ему готовить первых русских рейтар… Даже к старцу Иринарху Ростовскому за благословением ездил для Михаила Васильевича! И так впечатлился встречей со святым старцем, что принял святое крещение по греческому обряду…

Перевернув рейтара на живот, Ворона начал обрабатывать тому спину, как видно, пострадавшую от татарского кнута:

- Себастьян воевал под началом князя, но был сильно ранен в сече под Дмитровом… Тогда наемникам уже нашли деньги, и Михаил Васильевич щедро одарил ротмистра за верную службу, присвоил ему чин полковника – да убыл в Москву. Вот только там князя-то и отравили… А после смерти Скопина-Шуйского фон Ронин оставил русскую службу и вернулся в немецкую землю, где женился на любимой им купеческой дочке.

Петр Бурмистров невольно усмехнулся:

- Все как в доброй сказке, счастливый для Себастьяна конец?

Десятник пожал плечами:

- Ну… Это как посмотреть. Вскоре в немецкой земле началась долгая война – длившаяся целых тридцать лет. У Себастьяна успел лишь только родиться сын, Фредерик – как полковнику пришлось вновь сесть в седло и облачиться в «черный доспех». И воевал он ещё лет десять, видясь с семьёй урывками, вновь был тяжело ранен… Сын же Себастьяна пошел по материнской линии, стал купцом – но война разорила семью фон Рониных. Так что внук, наслушавшись рассказов о подвигах славного полковника и щедрой царской службе в Московии, рванул на Русь – где стал ротмистром рейтар… А после и крестился православным обрядом, подобно деду.

Закончив перевязывать товарища, Ворона обратился к своим стрельцам:

- Все братцы, закончил я, сажайте Сашку в седло!

Стрельцы, впечатленные рассказом командира, усадили застонавшего ротмистра на коня с великим бережением – и лишь после того, как они удалились, Бурмистров задал беспокоящий его вопрос:

- А что же немка-то твоя, дочка кабатчика?

Десятник только хмыкнул в ответ – но как-то совсем невесело:

- Ханна-то? Ханной ее звали… Ну а что? Вроде и я ей глянулся, немецкий говор у Александра подтянул, объясняться с ней начал, сговариваться… Я свататься хотел – и надеялся упросить ее перейти в нашу веру. Но когда заговорил о том, Ханна лишь захохотала да в подпол кабацкий отвела…

- Ну… и?

- Да что и то?! Подол задрала и задом ко мне повернулась – мол, давай, не робей! Ты за меня заступался, и сам мне нравишься…

Ворона рассерженно замолчал, оборвав рассказ на самом интересном месте – так что дети боярские и оставшийся стрелец аж шеи вытянули, смотря на десятника. Наконец, Шилов жарко прошептал:

- А дальше? Дальше-то что?!

Петр с недоумением уставился на товарища:

- А что могло быть дальше? Я к ней с любовью, свататься хотел – а она ко мне… Бери, не хочу! Ну, так я ничего и не захотел… Мужицкое желание, оно конечно было. Только ведь чувствовал я себя при этом так, словно с разбега в поросячий хлев запрыгнул, да весь в помоях измазался… Ушел я из кабака – и с тех пор Ханны больше не видел.

…Русская рать вторую ночь стояла на страже у реки, что отделяла ее от врага. Стояла в полной боевой готовности, зарядив и пушки (в том числе и множество трофейных орудий), и самопалы, ожидая, что враг вот-вот ударит через брод! Сторожи несли сменный дозор, с тоской вдыхая все более густой смрад от разлагающихся в воде тел – да то тут, то там всплывал из реки раздувшийся мертвец, напоминая о жестокой сечи, кипевшей три дня назад… Однако же Выговский и Гирей так и не рискнули вновь ударить через реку, когда броды ее прикрыла вся русская рать!

Помнили собаки, какие потери несла панцирная кавалерия шляхтичей, по большей части на дне Куколки и упокоившаяся. Вот только шляхтичи, прижатые ко дну за счет тяжелой брони, не всплывали – потому-то сомы, налимы да раки их там и объедали…

Между тем, Конотоп по-прежнему оставался в осаде, угрожая прорывом гарнизона в русском тылу. А помимо проблемы множества раненых, коим требовался куда лучший уход, чем в русском полевом лагере, назревала и иная проблема… Близость реки, забитой телами убитых, могла породить тяжелые болезни.

Но думать о том – доля воевод и полковников. Ну а ратники что? У ратников своих забот хватает – прокормить себя, напиться чистой питьевой воды, устроиться поспать где поудобней, пока сеча не зачлась… Да приготовить поснедать побыстрее, покуда время есть!

Вот и донские казаки, крепко выручившие стрельцов и детей боярских, занимались готовкой – да не просто кулеша, а выловленных в Куколке раков! Варили целую кучу клешнистых с солью да укропчиком, нисколько не брезгуя уловом из «мертвой» реки… С другой стороны, раки-то всю жизнь питаются падалью, коли повезет – но их собственное мясо от того хуже не становится. Да и добывали их донцы выше по течению от брода, там, где вода речная куда чище… Правда, о том они мало кому сказали. Ибо такой смачный дух вареных раков по лагерю поплыл – закачаешься!

Собравшись в ватагу под началом Матвея, казаки и приглашенные ими стрельцы да дети боярские замерли вокруг здоровенного котла, весело кипящего на открытом огне. Пламя, извиваясь, бросало мягкие тени на загорелые, бородатые лица донцов, одетых каждый во что горазд – но вооруженных самым отменным оружием из самой добротной стали! У каждого или пищаль, или лук со стрелами, коим вольный воин обязан отменно владеть – а сверх того непременная сабля, кинжал или топор, или булава какая… И пистоли, по паре на брата!

Петр Бурмистров с интересом поглядывал на донцов, оказавшихся более искусными и вооруженными бойцами, чем те же черкасы. Хотя и запорожцы Беспалого в пешем строю многих иных ратников заткнут за пояс… Но донцы – это разговор отдельный. Опытные гребцы и мореходы, бесстрашные до безразличия к смерти – и столь же умелые в бою, они побеждают турок не только на суше, но и в море, где сметают осман частыми залпами самопалов! Последних у казачков, как выяснилось, даже больше чем у поместных ратников…

Тут же Петру вспомнилось, что четыре года назад донцы совершили несколько дерзких вылазок, обрушив сокрушительные удары по Крыму – татарским поселениям и османским крепостям. Каффа, Судак и Тамань надолго запомнили свист пуль и сабель, да яростные кличи донцов! Паника охватила даже стольный град крымского ханства –