Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский
И он быстрым шагом отправился на юг, в глухой район города, и уже через некоторое время был на унылой улице возле болота. Ему ещё издали, едва он разглядел через морось дом Моргенштерна, показалось, что с ним что-то не так. И чем ближе он подходил к зданию, тем крепче было это ощущение. И уже подойдя ближе, он рассмотрел, понял, что его так насторожило. Да, дверь дома, та самая дверь, которую Фриц всегда держал на запоре, была не закрыта до конца. Только прикрыта.
Шиноби остановился и, стоя в трёх метрах от крыльца, теперь уже внимательно всё рассмотрел. Да, дверь не была закрыта так, как закрывалась раньше. А ещё он увидал следы больших ботинок и женских башмачков, что отпечатались в грязи перед дверью и на дожде превратились в маленькие лужи. Но больше всего его насторожили пятна на двери, это были следы перепачканных во что-то темное пальцев. Кто-то грязной рукой закрывал дверь после себя. Ну, ему нетрудно было предположить, во что такое тёмное испачкана дверь.
«То кровь проктолога? С ним кончено, возможно? Но кто тогда следы оставил, дом это мрачный в спешке покидая? И почему хозяин осторожный дверь не закрыл на крепкие засовы?».
По идее, ему нужно было сейчас отсюда уйти, но он хотел знать, что тут произошло. Зря он, что ли, потратил столько усилий на этот свой проект? И поэтому шиноби аккуратно встал на ступеньку, ещё раз оглядел дверь и землю перед крыльцом и только после этого двумя пальцами приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Нет, такого он увидеть не ожидал. Сначала он увидал пол, залитый чёрными каплями и потёками, а уже потом, у стола, ноги… ноги с крепкими икрами в нитяных носках, пальцами к потолку, на одной из ног — деревянный башмак. А возле валялось несколько золотых монет крупного номинала. Он сразу узнал и носки, и башмаки. И ещё Ратибор сразу заметил, что дверь в следующую комнату, в спальню, которую хозяин всегда запирал на ключ, на этот раз открыта.
Свиньин, чуть подождав, ещё раз осмотрел всё, что мог увидеть, и вошёл в дом, не закрывая двери. Да, у стола меж поваленных стульев лежал на полу сам хозяин дома, Фридрих Моисеевич Моргенштерн. Его незакрытые глаза казались молодому человеку удивлёнными. В брюшной полости у него чернела большая дыра. Всё вокруг было залито уже засохшей кровью. Тут же валялся большой, старый, не очень-то опасный на вид нож, который Моргенштерн использовал на кухне.
Ну, одного взгляда юноше было достаточно, чтобы понять, что стало причиной смерти. Кровопотеря. Удар ножа пришёлся точно в самую толстую артерию организма, в брюшную аорту, в точку её разделения. Смерть людоеда была не очень мучительной и достаточно быстрой. Тут же в крови Свиньин насчитал пять золотых монет по десять шекелей номиналом. А ещё здесь же валялась деревянная колотушка. Юноша уже по засыхающим лужам крови определил, что убийство произошло как минимум два часа назад; тем не менее он потрогал мертвеца за нижнюю челюсть, потом за руку. Да, так и есть, два часа, и не меньше: мышцы лица уже окоченели полностью, мышцы руки ещё нет. Значит, около двух часов. Может, чуть больше. Он, стараясь не наступать в кровь, подошёл и заглянул в следующую комнату. То была спальня, и туда вели следы… следы небольших женских башмаков, подошвы которых были измазаны кровью. И вели они… к распахнутой дверце несгораемого шкафа. Свиньин заглянул в шкаф… Он был пуст. Ни денег, ни заветных тетрадей, ни чего-либо другого в нём не было. А из дверцы торчали ключи на верёвке.
В общем, всё было ясно, отсюда можно было уходить! Перед тем как выйти, юноша зачем-то взглянул на труп Моргенштерна, на его кожаные шорты и нитяные носки. И Ратибору почему-то стало жалко этого необычного человека. А уже выходя, Свиньин заметил, что со стены исчез портрет Генриха Луитпольда Гиммлера. Ну, это и понятно, портрет был неплох, а хозяин им даже немного гордился.
⠀⠀
* ⠀ * ⠀ *
⠀⠀
Ребе бен Абидор, потом невзрачный Юра, теперь вот мёртвый Моргенштерн… Да, эмоций в этот день у юноши хватало. Он шёл по улице, машинально перепрыгивая лужи, и размышлял о случившемся, строя в голове кучи зыбких версий. Первое, что приходило ему на ум, — это конфликт Моргенштерна и проктолога из-за взноса, конфликт Моргенштерна и Лютика с Бенишу из-за ключей от несгораемого шкафа и на почве личной неприязни и даже конфликт Фрица Моисеевича и его бизнес-партнёра Чингачгука из-за любых производственных трений, из-за всякой неожиданной мелочи; но его теории тут же теряли стройность, едва он вспоминал о кровавых отпечатках женских башмачков.
«И кто же мог оставить те следы? Ведь для певицы, что поёт в трактире, ещё не время. Ей петь ещё и петь в своём трактире».
Шиноби решил заглянуть к Левитану; тот мог знать, что произошло. Юноша почему-то не сомневался в этом. И ещё больше укрепился в этой догадке, когда, подходя к дому доносчика, увидал, как тот смотрит на него из окна второго этажа. Да, Люцифер Левитан был дома и знал, что шиноби идёт к нему. Но когда Свиньин подошёл к его двери и стал в неё стучать, доносчик не открыл ему сразу, а потянул какое-то время, заставляя юношу стучать и стучать в дверь, а когда всё-таки спустился, то на всякий случай зачем-то спросил:
— Убийца, это вы?
— Ну вы же видели, что к вам иду я, — произнёс молодой человек.
И тогда Левитан открыл ему, и когда шиноби оказался под крышей, он заметил, что ведёт себя доносчик не менее странно, чем в тот раз, когда собирался отравить юношу. А ещё он был одет вовсе не так, как обычно.
⠀⠀
⠀⠀
Глава 43
⠀⠀
На нём была рубаха с чужого плеча. Это было заметно сразу — ну хотя бы потому, что она, в-первых, не подходила Люциферу по размеру, была ужасна мала, а во-вторых… бросалось в глаза, что это немного женская блузка.
— Что с вами, почему вы так
