Тайна кольца Рябушинских - Ольга Сергеевна Нагибина

Из-за Лопухинских палат вышли Марина и Евфимия.

– Где именно? – спросила Полина уже серьезнее, когда они сошлись.

– За колокольней. – Ян нетерпеливо махнул рукой, показывая направление. – Пошли, покажу. Это… это надо видеть.

Ян снова сорвался с места, и за ним потянулась вся компания. Их шаги гулко отдавались в тишине монастырского двора, пока они обходили башню. Наконец Ян остановился, и все замерли вместе с ним: у подножья колокольни зиял темный прямоугольный проем, словно сама земля раскрыла пасть. Каменная лестница вела вниз в густую тьму, и из нее веяло сыростью и прохладой, а воздух был пропитан запахом старого погреба и влажного камня.

– Это ты открыл? – спросила Марина, и в ее голосе впервые прозвучало неподдельное изумление.

– Да, – гордо кивнул Ян, едва переводя дыхание. – У основания колонны была плитка с узором. Один угол вогнутый. Я нажал. Сработало.

Мирон подошел к проему, присел, провел ладонью по краю прохода. Потом медленно выпрямился и прошептал:

– Это действительно он. А говорили, обрушен… Но механизм цел. Значит, кто-то следил за ним… или кто-то пользовался.

Мирон включил фонарик на телефоне, луч скользнул по ступеням вниз. Камень был грубый, серый, местами покрыт мхом.

– Что, спускаемся? – спросил Ян, не скрывая волнения.

Мирон стоял, уже поставив ногу на первую ступень, и, кажется, даже затаил дыхание. Ему не терпелось, не в том смысле, чтобы скорее найти сокровища или доказать свою смелость, а просто потому, что было невозможно не шагнуть в это странное пространство, полное тайны. Евфимия задержалась на секунду. Она прикрыла глаза, почти незаметно, будто моргнула чуть дольше обычного, но губы при этом тихо зашевелились. Никто ее слов не услышал, но вслух она произнесла:

– Будьте очень осторожны!

Мирон шел, касаясь шершавых стен рукой, и его силуэт уже растворялся в темноте. Первой за ним ступила вниз Евфимия. Платье ее едва шелестнуло о каменную стену, каблуки касались ступеней так легко, что она казалась неуловимой тенью, соскользнувшей во мрак. За ней осторожно пошли Марина и Полина: они не обменялись словами, но их быстрый взгляд друг на друга выдал тревогу сильнее, чем любое признание.

Ян задержался. Он обернулся, сунул руку в карман и вытащил обломок мела. Торопливо, почти царапая, он начертил на каменной кладке стрелку, указывающую вниз, – простой знак, но такой, что можно было понять без слов: «мы ушли сюда». И Ян знал, что тот, для кого он предназначался, поймет все и обязательно придет.

Лишь после этого Ян глубоко вздохнул, спрятал мел обратно и шагнул в проход. Когда его силуэт исчез в глубине, воздух у входа дрогнул, словно сделал сиплый, тяжелый вдох, и массивная плита с неохотным скрежетом поползла на место, медленно и неумолимо отрезая их от всего, что осталось снаружи.

Спуск был резкий, узкий и к тому же настолько крутой, что приходилось сдерживать шаг, почти сползая, стараясь не задеть впереди идущего. Стены с обеих сторон сужались на каждом метре. Свет фонариков телефонов – слабый, тусклый, местами пляшущий от дрожащих рук – выхватывал кирпичную кладку, старую, местами почерневшую, местами почти белесую от времени и сырости.

Наконец ступени закончились. Впереди открылся длинный, уходящий в полумрак тоннель. Потолок – низкий, в виде арки, обложенной кирпичом, – был весь в потеках, с извилистыми коричневыми жилками, по которым, казалось, ползали змеи. Кирпич местами выложен удивительно ровно, а где-то наоборот: все было перекошено, с трещинами, с облупленными кусками.

Влага сочилась повсюду. Она стекала по стенам тонкими, едва видимыми ручейками, собиралась в углублениях пола, медленно впитываясь в землю. Пахло как в погребе: плесенью, камнем, старыми корнями и чем-то почти болотным. Пол был неровным, местами земляным, с крупным щебнем, местами осыпавшимся, с провалами и заколоченными досками, которые подозрительно пружинили под ногами.

Полина, стараясь не наступать в лужицы, прижалась к Марине плечом и прошептала:

– Жутковато…

Голос ее был негромким, но в нем чувствовался не столько испуг, сколько удивление и напряжение.

– Угу, но красиво, – отозвался Мирон, крутя фонарик и рассматривая кирпичную кладку. – Посмотрите, какая арка. Явно восемнадцатый век. Или даже раньше.

– Спасибо, профессор, – хмыкнул Ян. – Главное, чтобы тут ничего не обвалилось.

Прошагав вперед еще метров десять по подземному коридору, который скрипел, хлюпал и дышал вместе с ними, они неожиданно остановились у разветвления. Один из ходов резко уходил влево, угол был настолько острым, что казалось, словно тоннель ломается, как кость, и прячет за собой нечто. Второй путь вел прямо, но чем дальше уходил в темноту, тем больше сужался. Кирпичная кладка справа выглядела куда более неровной, а где-то и вовсе разрушенной, местами из нее торчали ржавые железные стержни, и было совершенно неясно, можно ли пройти по этому направлению, не зацепившись и не обрушив чего-нибудь на себя.

– Куда теперь? – Ян хмурился и, вытянув шею, заглядывал то в один проход, то в другой. – Разделяться – идея из плохих фильмов. Прямо как в сказке: по левому коридору – смерть, по правому – тоже ничего хорошего, а прямо небось квест с ловушками и табличкой «Вы уверены, что хотите это открыть?».

Полина вздрогнула, хотя и попыталась тут же скрыть это, чуть сжав плечи и шагнув ближе к Евфимии. Мирон сосредоточенно приблизился к развилке и осмотрел оба прохода: ничто не выдавало ни один из них как более безопасный или более логичный. Все было одинаково: старо, сыро, жутко.

И вдруг – звук. Совсем слабый, почти неуловимый, такой, который в нормальной обстановке никто бы и не заметил. Но здесь, в этой вычищенной от посторонних звуков подземной тишине, он показался почти оглушительным. Из левого прохода донесся легкий шорох. Словно кто-то пошевелился. Или это была вода, капающая с потолка. Или поток воздуха, играющий в щели и щиплющий края паутины.

Полина машинально вцепилась в руку Евфимии. Женщина повернулась к ней и крепко сжала.

– Нам придется выбрать, – прошептала Полина, не отпуская ее руки. – Или… – она запнулась, потому что в голове уже вертелась мысль, которая казалась одновременно и логичной, и пугающей, – или все же разделиться?

На лице Яна тут же появилось выражение, которое в другом месте и при других обстоятельствах он бы сопроводил чем-нибудь вроде: «Ты с ума сошла?», но здесь промолчал. Марина же, до этого молча стоявшая чуть в стороне, не выдержала и заговорила:

– Мы не знаем, куда ведет ни один из путей. Но если мы не решим, то так и будем стоять здесь до утра. Или до