Тайна кольца Рябушинских - Ольга Сергеевна Нагибина
Они стояли молча. Витраж по-прежнему мерцал у стены, но теперь казалось, что он потускнел. Словно спрятал свои тайны обратно, обидевшись на их неумение их разгадать.
Глава 12
– А я думала, что вы умные, – раздалось с верхней площадки. – А оказывается, ошиблась.
Ребята одновременно подняли головы. По лестнице медленно спускалась Таисия.
Экскурсовод вытянулся в струнку и даже поклонился:
– Госпожа, они тоже пришли к выводу… о вилле вашего брата.
Ян смотрел на экскурсовода и не мог понять, что происходит, но тот показал ему знак, чтобы он не волновался.
– Так, значит, вы реально бессмертная?! Я же говорил! – крикнул Ян.
Таисия зло усмехнулась. Усмешка эта была тяжелой, горькой:
– Конечно, правда. Правда, что бессмертная. Правда, что проклята.
Мирон продолжал сомневаться:
– Подождите… Откуда нам знать, что вы не просто походите на Евфимию и тем самым притворяетесь бессмертной?
Ян фыркнул, а женщина снисходительно улыбнулась:
– Я действительно Евфимия Павловна. Рябушинская, по мужу – Носова. Сестра Степана Павловича.
Она на секунду замолчала, делая паузу, как в театре.
– Семья у меня была… хорошая. Уважаемая. Купцы, но не жадные, как принято думать, а благородные, с деловой хваткой и душой. У них даже девиз был – «все для дела, все для людей и ничего для себя». Представляете?
Она чуть прищурилась, вспоминая лица братьев.
– Братьев я очень любила. Сумасбродом у нас считался Николай. Художник в душе, эстет до костей. Его «Черный лебедь» вы бы видели. Сейчас бы его назвали гедонистом: восточные безделушки, редкие вина, резные стулья с бархатной обивкой. Но у него был вкус, настоящий. И он не был эгоистом: помогал художникам, собирал картины, устраивал выставки, покупал книги. Просто… жил так, как хотел.
Она опустила глаза и уже тише:
– Ближе всех я была со Степаном. Я им гордилась. Он был таким правильным, светлым, настоящим. Я хотела быть на него похожа. Но как это часто бывает – кто-то рядом обязательно начинает шептать, завидовать, подливать яда. И все трескается. Не сразу, но трескается.
Она подняла палец, словно собираясь ткнуть в воздух.
– На одном приеме ему вручили кольцо. Прекрасное – с глубоким сапфиром и двумя рубинами. Цвета моря перед бурей и крови на снегу. Меня оно буквально заворожило. Я не стала скрывать – попросила. Сначала он колебался, но потом отдал. Сказал: «Носи, сестра, если душа просит». А душа просила.
– И вы носили его? – осторожно спросила Полина.
– Носила. Не снимала. Первые дни – восторг, прилив сил, вдохновения. А потом… все пошло наперекосяк. Не могла спать. Не хотелось есть. Словно внутри поселилась какая-то пустота. А сапфир почернел. Не поблек – нет. Именно почернел.
Ее голос стал чуть надтреснутым:
– Степан сначала бросился по врачам, бесполезно. Потом к бабкам, знахарям, травникам. Потом даже к тем, к кому обычно не идут, – к колдунам. Все впустую. Пока однажды по пути в храм ему не попался старец.
Она выпрямилась.
– Он сам его остановил, не Степан. Сказал: кольцо проклято. И снять проклятие можно, но только не сразу. Пройдет время. Много времени. Может, годы. А может, десятилетия. Но пока это кольцо со мной, будет только хуже. Посоветовал спрятать его, пока не появятся дети, которые смогут отличить подделку от подлинного. Степан так и сделал. Сказал мне: «Если со мной что-то случится, ты найдешь его. Я оставлю подсказки. Ты все поймешь, когда придет время».
– И знаете… – она усмехнулась, – странно, но мне действительно стало чуть легче. Не полностью, спать я так и не научилась, аппетит не вернулся, но хотя бы перестала падать в обморок каждые пять минут. Словно яд отступил.
Она посмотрела куда-то в сторону, словно пыталась заглянуть в прошлое.
– А потом… пришла революция. И все пошло под откос.
– Все рушилось, – произнесла Евфимия негромко, почти равнодушно, но в ее голосе сквозило такое утомление, что казалось, каждое слово дается ей с усилием. – Я потеряла связь с братьями и сестрами. Пыталась их найти. Но это было время, когда лучше было молчать о своем происхождении.
Она сделала несколько шагов, легко, почти бесшумно ступая по ступенькам. Остановилась у стены, провела ладонью по грубой поверхности обоев, а затем, чуть отвернувшись, продолжила:
– Тогда я решила: другого выхода нет. Я должна быть всегда в этом доме по вечерам и ночам, хотя формально он мне уже не принадлежал, но я была его заложницей. Мне удалось спрятать часть своих украшений: браслет, серьги и колье. Остальное было национализировано, хозяевами теперь называли себя другие. Но я пряталась. Я жила здесь даже тогда, когда в этих комнатах жил Максим Горький. Помню, как он жаловался: дескать, дом странный, в нем неуютно, словно кто-то следит. А это была я. Я пугала его нарочно. Шептала за стеной, оставляла перья, гасила свечи, иногда даже включала свет везде по ночам, чтобы он скорее уехал. Мне нужно было пространство, тишина и возможность продолжать поиски.
Она повернулась к ребятам, и на ее лице появилась слабая, почти детская улыбка, с той наивностью, которая рождается не от глупости, а от усталости и одиночества, слишком долгого, чтобы еще что-то скрывать.
– Конечно, я понимала, что кольцо утеряно. Но семья у нас всегда была предприимчивая. Не только меценаты, но и купцы, люди с хваткой, умением действовать. Я решила: раз не могу найти подлинник, сделаю копию. По памяти. Воссоздала кольцо: сапфир, два рубина, позолоченная оправа, внутренняя гравировка. Ювелир работал над ним почти год. Мне пришлось отдать ему сохранившееся у меня колье, а браслет я отдала охраннику, чтобы он вложил его вместе с другими поддельными украшениями в партию, отправленную в Гохран. Для чего? Позже поймете. Там, правда, случилась темная история: часть драгоценностей украли, часть исчезла, но мое кольцо осталось. То ли повезло, то ли поняли, что подделка, и не стали забирать.
Она замолчала, потом заговорила снова, уже тише:
– А я тем временем продолжала искать настоящее кольцо. Перерыла все. Каждую комнату, каждый закоулок, простучала стены, заглянула под паркет, сверялась со старыми чертежами. Но было тщетно.
Мирон медленно сделал шаг, словно вопрос сам толкал его вперед:
– А вы не пробовали найти того, кто наложил проклятие? Может, он мог бы его снять?
Евфимия чуть приподняла брови – не от удивления, скорее от легкого изумления, как будто в первый раз услышала простую мысль, которая все это время ускользала.
– Того, кто проклял?.. – повторила она, слегка наклонив
