На эту и на ту набью тебе тату - Игорь Алмазов
Продезинфицировал, кожу. Перевёл эскиз на трансферную бумагу, аккуратно приложил к запястью. Убедился, что расположение устраивает клиента.
— Вам удобно? — уточнил я.
— Вполне, — кивнул Борис Михайлович.
Я надел монокль и приступил к работе. Пока что люди удивлённо косились, когда я надевал монокль, но ничего не спрашивали. Хотя вряд ли подобное украшение тут в моде у тату-мастеров.
«Начертание активно».
Намерение в этот раз формулировалось само, без усилий. Борис Михайлович знал, чего хотел. Он хотел помнить, что жизнь не схлопывается до одного варианта. Что наблюдатель определяет состояние. Что в точке равновесия находится не конец, а потенциал.
Линии шли иначе, чем раньше. Не просто уверенно, а осознанно. Линии светились красивым свечением, узлы чуть ярче. Отлично.
Борис Михайлович молчал. Я сделал работу за час. Она была небольшой, но каждая линия требовала точности. Волновая функция не орнамент, здесь нельзя было схитрить с пропорциями или сгладить неточность красивым изгибом. Математический образ требовал математической точности.
Когда закончил, откинулся чуть назад и осмотрел результат при хорошем свете. Отлично.
Перед глазами развернулся пергамент.
«Начертание завершено».
«Оценка: Отлично».
«Анализ работы: точность линий — превосходная. Глубина нажима — идеальная. Композиция — исключительная. Намерение — абсолютно чёткое. Итог: высший балл».
Я перечитал дважды. Первая оценка «Отлично» за три начертания. Система не давала высшие баллы просто так.
Следующая строчка появилась медленнее обычного.
«Татуировке присвоено свойство: Ясность».
«Носитель будет сохранять способность к чёткому мышлению в моменты растерянности и страха. Туман в голове, который приносят болезнь, усталость или тревога, будет рассеиваться быстрее обычного. Эффект постоянный. Носитель не осведомлён».
Я снял монокль и убрал в карман.
Обработал татуировку, заклеил защитной плёнкой, провёл инструктаж. Борис Михайлович тщательно записал все рекомендации в тот же блокнот.
Затем рассмотрел свою татуировку, и немного помолчал.
— То, что нужно, — наконец сказал он. — Я дам вам за неё десять тысяч.
— Это слишком много, — покачал я головой. — Давайте три, больше не надо.
Борис Михайлович строго посмотрел на меня.
— Для меня это не просто татуировка, — напомнил он. — И я не хочу продешевить с этим. У меня есть деньги, так что я заплачу ровно десять тысяч. Не обижайте меня.
Я кивнул. Можно было бы поспорить ещё, но я видел, что для него это было важно.
Он достал портмоне, и положил две красные купюры, на каждой было написано «5000». Я таких тут ещё даже не видел.
Затем оделся, и обернулся ко мне.
— Вы хороший мастер, молодой человек, — сказал он. — Я рад, что попал к вам.
— Я тоже, — ответил я.
Он развернулся и вышел из мастерской.
* * *
После ухода Бориса Михайловича я убрал рабочее место и спрятал деньги. До пятницы надо найти ещё тридцать пять тысяч, это долг за аренду. Но начало уже положено.
Затем снова надел монокль. Пергамент вновь развернулся.
«Прогресс к следующему рангу: 3/10».
Медленно, но верно. Убрал монокль, достал телефон. Я сфотографировал свою сегодняшнюю работу, так что поспешил её оформить. «За татуировкой стоит нечто большее. Записывайтесь».
После этого появилось ещё одно сообщение с записью на консультацию. Записал на завтра.
Затем зашёл в чат тату-мастеров, и спросил про поставщиков в Саратове, которые работают с мастерами напрямую. Ответы не заставили себя долго ждать, несколько человек скинули контакты, один написал развёрнутый комментарий про разницу между дешёвыми и нормальными пигментами, как они оказывается назывались. Я прочитал всё внимательно, сделал пометки в блокноте.
Этот мир умел давать информацию быстро. Надо было только знать, где её искать.
Пока что лишних денег на заказ материалов нет, но как только разберусь с долгами — поменяю поставщика. Не привык работать дешёвыми материалами.
В дверь решительно постучали, а затем она открылась без разрешения.
На пороге стоял мужчина лет пятидесяти пяти. Невысокий, крепкий, с широкими плечами. Явно человек физического труда. Интересно, кто это?
Он смотрел на меня несколько секунд.
— Артём, — коротко произнёс он.
И в памяти резко вспыхнуло, кто это. «Нормальные люди на завод идут работать». «Позор семьи». «Что это за профессия такая».
Отец.
Глава 7
Завод и прочие неприятности
Отец стоял на пороге моей мастерской и молча смотрел на меня.
А я смотрел на него. Память услужливо подкидывала мне всё новые и новые воспоминания Артёма, которые сразу не всплыли в голове. Короткие фразы за ужином, сводящиеся к тому, что Артём — их семейное проклятие. Хотя я знаю, что такое семейные проклятия, и Артём точно не имеет к этому никакого отношения!
Демонстративное срывание плакатов со стен. Фразы из разряда «Нормальные люди работают на заводе», «Ты позор семьи», «Жалею что ты мой сын». И в итоге уход Артёма из дома, обрыв контактов с отцом.
Я не мог утверждать, что и сам Артём поступал правильно. И всё же…
И вот он пришёл, и смотрит на меня.
Я плохо помнил собственного отца. Он умер, когда мне было шестнадцать, но два года до этого он беспросветно пил. Скорбил по моей матери. Я помнил их по одному-единственному портрету, который нарисовал сам же по памяти.
Этот же человек по идее для меня был чужим. И всё же я что-то чувствовал, или же во мне это чувствовал Артём.
— Здравствуй, — отец решил, что молчание затянулось.
— Здравствуй, — ответил я ему тем же.
Он прищурился, и зашёл внутрь. Огляделся по сторонам, едва заметно покривился. Да, моя мастерская ему явно не пришлась по вкусу. Как и мой внешний вид, впрочем. У Артёма выбор одежды был небольшим, я уже начинал привыкать к этим «джинсам» и чёрным футболкам с разными надписями.
— Как ты тут? — присев на стул, спросил он.
Было очевидно, что ему это неинтересно.
— Работаю, — коротко ответил я.
— Мать сказала, что у тебя работа идёт лучше, — заявил отец. — И что ты поговорил с ней нормально и адекватно. Неужели повзрослел?
— Смотря что вы подразумеваете под словом «повзрослел», отец, — отозвался я. — В некотором смысле да, повзрослел. Изменения есть определённо.
Он положил руки себе на колени, и я невольно обратил на них внимание. Широкие мозолистые ладони с въевшейся грязью. Истинные руки простолюдина, который работает на заводе. Иметь такие руки аристократу означало позор в высшем обществе.
— Что ты так странно разговариваешь со мной? — буркнул
