На эту и на ту набью тебе тату - Игорь Алмазов

Информативно. Но я и сам пока что не был готов к этому разговору. Он требовал времени и понимания того, чего вообще хотел Артём. Лучше ещё пару дней подождать, это правило всегда работало отлично. Ещё при дворе научился.

Порисовав, я отправился спать. Завтра сразу два клиента, надо быть в форме.

* * *

Утром проснулся в шесть, как обычно. Привкус во рту стал гораздо меньше, и руки не дрожали, это радовало. Умылся, сварил себе на завтрак два яйца, сделал чашку кофе. Бурды, которую здесь называли кофе.

За завтраком просмотрел свой телефон. Мне пришёл ответ от управляющей компании нашего дома. «Ваше обращение зарегистрировано под номером 471. Срок рассмотрения составит семь рабочих дней. Спасибо за обращение».

Хорошо. Механизм запущен, дальше пусть работает сам.

После завтрака собрался и отправился в мастерскую. Сегодня у меня было записано два клиента, оба из моего сообщества. Первого я записал на десять утра, второго на четыре часа. Перерыв между ними пока что оставил побольше. Хотя второй пока что просто собрался на консультацию.

Итак, первый мой клиент сегодня, Борис Михайлович Старостин. Он написал, что у него есть конкретная идея, но скажет он её только лично. Значит, заранее эскиз мне не подготовить.

Поэтому я просто приготовил рабочее место, а время до прихода клиента решил потратить на тренировки. Сначала разогрев руки с помощью рисунков. Несколько быстрых набросков, птицы в разных позах, несколько растительных мотивов, простая геометрия. Отлично.

Затем тренировка на латексе. Несколько дней назад я впервые взял тату-машинку в руки, а сейчас линии уже получались ровными и радовали глаз. Превосходно, иду в нужном направлении.

Борис Михайлович пришёл ровно в десять утра. Это оказался мужчина лет шестидесяти пяти, невысокий, с прямой спиной и выправкой военного. Седые коротко стриженные волосы. В руке он держал не телефон, как у большинства моих клиентов, а небольшой кожаный блокнот с потёртыми уголками.

Необычный клиент. Хотя бы по возрасту.

При дворе я рисовал разных людей. Генералов, министров, учёных, священников. Каждый из них нёс в себе что-то, что сразу считывалось. Этот человек был из тех, кто привык думать, прежде чем говорить. И говорить ровно столько, сколько нужно.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался он. — Вы Краснов?

— Да, — кивнул я. — Доброе утро, Борис Михайлович. Вешайте пальто на вешалку и проходите.

Он аккуратно выполнил указание, сел на стул.

— Сразу скажу, я необычный клиент, — заметил он.

Это заметно.

— Мне шестьдесят пять лет, — продолжил он. — Я физик. Тридцать пять лет работы в университете, на кафедре теоретической физики. Сейчас я на пенсии, но продолжаю работать в качестве консультанта при кафедре. Студентов гоняю, молодым коллегам помогаю разбираться в сложных вопросах. Не курил, не пил, занимался лёгкой атлетикой до пятидесяти пяти лет. У меня любимая жена, есть дети и внуки.

Я слушал молча. Он явно рассказывал это не для биографии, а объяснял контекст. Давал мне то, что считал нужным, чтобы я понял дальнейшее. И сейчас было важно его не перебивать.

— В прошлом году у меня диагностировали болезнь Паркинсона, — продолжил ровным тоном Борис Михайлович. — Первая стадия пока что, но прогрессирует. Руки иногда чуть дрожат. Это терпимо. По крайней мере, пока что.

Он открыл свой потёртый блокнот. На странице был нарисован карандашом чёткий эскиз. Простая геометрическая фигура, волновая синусоида с несколькими точками-узлами. Рядом была написана маленькая математическая формула, написанная мелким аккуратным почерком.

— Это волновая функция, — заявил мужчина. — Из квантовой механики. Я преподавал её тридцать пять лет, объяснял сотням студентов. Суть в том, что квантовая частица существует одновременно в нескольких состояниях, до тех пор, пока нет наблюдателя. Когда наблюдатель появляется, функция коллапсирует, и частица принимает одно конкретное состояние.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Я хочу этот рисунок себе на запястье, — сказал Борис Михайлович. — Не потому что мне нужна татуировка как украшение, или я фанат татуировок в принципе. А потому что хочу каждое утро смотреть на это и помнить, пока я сам наблюдаю за своей жизнью — она не схлопывается в один вариант. Есть несколько состояний, всегда. Болезнь — это одно состояние, но не единственное.

В моей мастерской стало тихо.

Тридцать лет при дворе. Сотни портретов. Генералы перед битвами, которые могли стать последними. Вдовы, которые заказывали портреты покойных мужей. Молодые люди перед венчанием. Старики, которые хотели оставить своё лицо живым после себя. Каждый раз за заказом стояло что-то большее, чем просто просьба нарисовать.

И в этот раз ситуация такая же. Борис Михайлович не просил утешения, он просил напоминание.

— Я понял вас, — сказал я. — Позвольте сделать несколько вариантов эскиза по вашему рисунку?

— Пожалуйста, — кивнул он.

Я взял лист бумаги и карандаш. И принялся за эскизы. Первый вариант — это точное воспроизведение его наброска. Строгая синусоида, математически выверенная, с чёткими узлами. Красиво, но холодно. Как иллюстрация в учебнике.

Второй вариант, та же волновая функция, но с живой линией. Чуть неровной, как будто нарисованной от руки, не по линейке. С точками-узлами, которые выглядели как маленькие вспышки.

Третий вышел сам собой. Синусоида плавно переходила в линию горизонта. Почти незаметно, так что сначала это воспринималось как волновая функция, а потом взгляд вдруг замечал горизонт. Узлы стояли там, где волна пересекала нулевую отметку — в точках равновесия между подъёмом и спадом.

Закончив все три эскиза, я положил их перед Борисом Михайловичем. Он принялся медленно и внимательно рассматривать каждый из них. Остановился на третьем.

— Вот это, — заявил он. — Именно это.

— Хотел уточнить, — произнёс я. — Узлы в точках равновесия — это осознанное решение?

— Да, — удивлённо посмотрел он на меня. — Вы понимаете, что это значит с точки зрения физики?

— Точка, где система не в подъёме и не в спаде, — ответил я. — Где накопленная энергия равна нулю. Система в равновесии готова пойти в любую сторону.

Откуда я это знал? Уж точно не из прошлого мира, там у нас не существовало таких понятий. Какие-то знания Артёма внезапно всплыли? Удивлён, что он таким интересовался.

— Странно встретить такое понимание в тату-салоне, — заметил Борис Михайлович.

— Жизнь вообще странная штука, — пожал я плечами.

— Это верно, — кивнул он.

Потом немного помолчал.

— Знаете, я не был уверен, что приду сюда, — признался он. — Дети отговаривали. Коллеги смотрели странно. Жена сначала не понимала. Но потом она сказала, что если это помогает мне думать о жизни правильно, то надо делать. Она умная женщина.

— Очень умная, — кивнул я.

— Ну тогда приступим, — улыбнулся Борис Михайлович.