Старшие сыновья - Борис Вячеславович Конофальский

в поясной патронташ - картечь справа, жаканы слева, - как проверяет и раскладывает магазины для пистолета. Он уже взял тяжёлый баллон и стал вокруг его вентиля наматывать пластид, когда она наконец не выдержала:

- Значит, выпивать не будем, спать не будем… Значит, у тебя опять дело?

- Самара, - он старался говорить как можно мягче, - понимаешь, у меня нет времени, совсем нет, сейчас можно сделать важное дело, очень важное дело, нельзя упускать шанс. Понимаешь?

- Что ещё за дело?

- Поверь мне, дело важное.

- Для кого оно важное? – спросила она зло. – Для тебя?

- Для всех, и для тебя тоже.

- Для меня важно, чтобы ты тут остался. Со мной, – говорит она резко. И добавляет: - Я старалась тебе понравиться. Всё делала…

- Ты мне понравилась, любить тебя большое удовольствие, и готовишь ты хорошо, и чисто у тебя в палатке, ни клещей, ни песка нет, но я сразу тебе сказал, что я жениться не собираюсь и оставаться тут не намерен. Ты знала всё заранее…

- Знала…, - всё так же зло говорит казачка.

- И будь помягче, характер у тебя такой, что просто ужас, так ты себе мужа никогда не найдёшь.

- Уже сватаются, – вдруг сообщает Самара.

Горохов, который как раз достал из коробочки детонатор для пластида, замер и взглянул на неё:

- Сватаются?

- Двое, - сообщила она с подковыркой, словно похвасталась.

- Ишь ты, и что, хорошие женихи?

Тут она чуть помрачнела и произнесла:

- Да один-то неплохой. Из Южного коша казак, степенный, уважаемый, но он второй женой зовёт. Его жена не рожает больше. А я второй не пойду. Не хочу.

Горохов на секунду представил семейную атмосферу в той семье, в которой Самара будет второй женой. Но сдержался и лишь хмыкнул, едва не засмеявшись.

- Что тут смешного? – резко спросила казачка.

- Так... Ничего… А кто второй? – он перевёл разговор, а сам достал из ящика карбоновую кольчугу,

- Второй… а-а… сопляк. Девятнадцать лет ему. Говорит, любит. Говорит, сразу свадьбу сыграем, если ты меня не возьмёшь замуж. Но бабы мне по секрету сказали, что он больше на приданое моё позарился.

- На приданое?

- А как же, я теперь невеста с приданым, – она перечисляет с гордостью: - Квадроцикл у меня отличный, ружьё новое, такое, каких и у наших казаков нет, денег сто двадцать рублей, серьги родовые есть. Я теперь невеста богатая.

Горохов улыбается:

- А ну пойди сюда.

- Чего? – она смотрит на него исподлобья.

- Иди сюда, - он тянет к ней руку.

Она отстраняется:

- Зачем это?

- Поцеловать хочу невесту с приданым.

Она задирает подбородок к потолку и говорит высокомерно:

- Перебьёшься. К городским своим езжай. Или к тем дурам, что голыми по кабакам пляшут.

- Ты глянь на неё! – восхищается инженер. - А раньше сама лезла.

- Думала, что замуж возьмёшь, вот и была ласковой.

- Так значит, не дашь по старой памяти? – Горохов усмехался и восхищался ею одновременно.

- Сказала же, я тебе не шалава городская. Я только мужу да, может, ещё жениху дам.

- Ну ладно, - честно говоря, инженер даже чуточку расстроился. Он поднял винтовку с оптикой и протянул её Самаре: - Держи.

- Мне? – удивилась она.

- Мне она там не пригодится. А тебе для приданого подойдёт, вещь дорогая, - он протягивает казачке ещё четыре полных обоймы к оружию. – Выбирай мужа получше.

А Самара, взяв обоймы, держит их, ждёт какое-то время и кидает их на войлок, а сама бросается на Горохова, обнимает его крепко, горячая, сильная, и целует в губы со всею страстью.

Горохов собрал вещи. Кажется, всё. Рюкзак тяжёлый, не поднять: баллон один весит килограммов десять, мина, гранаты, рации, патроны, сухпай. Самара сидит на полу, переплетает косу, она ещё не одета, а он уже берёт рюкзак, взваливает его на плечо, выходит на улицу. Мотоцикл – бак полон, на багажнике канистра с водой. И сумка с полным пакетом медицинской помощи. Тут тоже всё в порядке. Он кладёт рюкзак за канистрой, начинает крепить его ремнями. Почти рассвело, он оборачивается на запад. Смотрит на слепящий красный диск, который уже оторвался от барханов и летит в небо. Денёк… Денёк грозится быть жарким и в прямом, и в переносном смысле. Можно было бы уже и поесть, но некогда, пока что он достаёт сигарету. Жаль, что не удалось поспать этой ночью. Но это единственное, о чём он жалеет. Да, чуть не забыл проверить главное. Инженер хлопает себя по карманам. Коробка фильтра от противогаза тут, маска тоже при нём. Всё в порядке. Он поднимает глаза, к нему спешит Толик. Как раз вовремя.

- Слушай, - дурацкая у него манера начинать говорить ещё издали, - Женя сегодня уложит последние трубы, а нам ещё нужно почти три тысячи метров. Баржа с трубами ещё не вся выгрузилась, там эти портовые не торопятся, может, съездить поторопить их?

- Слушай, Толя, – Горохов делает паузу, подбирая слова. А сам лезет во внутренней карман пыльника, - сделай вот что… Найди Дячина, собери рабочих, возьми всё, что ценное, что сможете увезти. И езжайте к реке.

- Что? К реке? Зачем? Раму делать? Ты забыл? Она уже готова, только трубы на неё клади и пускай воду.

- Толя, послушай меня внимательно, чтобы не задавать лишних вопросов, – он протягивает Баньковскому свёрток с золотом, который получил от Папы, и катушку драгоценной оловянной проволоки, - вот, возьми. Рассчитаешься с людьми. Тут хватит и тебе, и Дячину, и всем рабочим, всем хватит, учитывая премиальные. Но сейчас вы соберёте всё ценное, поедете к реке, поймаете любую баржу, что идёт на север, и уплывёте отсюда.

- Что? Уплывём? А вышка? А вода? – не понимал Баньковский.

- Всё бросаешь тут и бежишь отсюда. Толя, у нас скоро будут неприятности, уводи отсюда людей. Побыстрее. Вышку и воду - всё бросаешь; за те деньги, что ты занял на наше дело, не переживай, никто у тебя ничего никогда не спросит.

- А ты? – всё ещё не понимал Толик.

- А я закончу дела и найду тебя в Соликамске. Ты