Перегрины. Правда за горизонтом - Василий Кленин

Цани взялся за нож. Лицо его пылало от прилившей крови, а костяшки пальцев, сомкнутые на рукояти, побелели. Всё, что кричал им смешной местный кори, оказалось правдой. Люди из-за моря вкопали столб, рядом с которым извивался, корчась от боли, человек. Он почти висел, привязанный за руки к торчащему наверху суку – ноги связанного едва касались земли. А рядом какой-то неизвестный чужак хлестал пленника толстой веревкой. От каждого удара связанный с криком и рыданиями дергался, извивался, подобно рыбе на крючке, а тело его покрывалось красными полосами.

– Ты уверен, что это сибоней? – еще раз переспросил он у чудика, что потащил их в деревню портойев.

– Я не знаю его, нет! Он не из нашего селения, не кори, – сбивчиво затараторил местный. – Но это точно Сын Земли! Это точно!

Цани хмуро кивнул. Плохо, что он так и не запомнил имени этого паренька. Отец – великий вождь Коцапалли – не одобрил бы этого. Он учил сына, что настоящий вождь должен быть внимателен ко всем людям, что его окружают. Так ты найдешь друзей и распознаешь врагов – говорит отец.

Цани не видел его уже почти полную луну. Парни из его селения то приезжали, то уезжали в деревню пришельцев из-за моря: восхищенно смотрели на невиданные лодки, хижины, оружие и инструменты. Издали любовались курами (после пары неприятных случаев портойи перестали подпускать местных к своим птицам), работали на пришельцев за какую-либо бесценную вещь – и отплывали на север, домой. А Цани уже перестал ездить к отцу. У чужаков было слишком много интересного, чтобы понять всё за пару дней. И отец это одобрил.

«Теперь от них никуда не деться, – наедине говорил Коцапалли сыну. – Не знаю, какое нас с чужаками ждет будущее, но, в любом случае, надо их хорошо узнать, хорошо понять».

Сын вождя все-таки был довольно внимательным. И не просто удивлялся, что люди из-за моря делают не так, но и пытался допытаться: почему не так? Вот и с курами он первым догадался, что портойи обрели над этими вкусными жирными птицами какую-то необъяснимую власть. Поэтому это не просто птицы, как другие лесные обитатели. Это ИХ птицы. То есть принадлежат пришельцам, как их копья, топоры или жены. Брать без спроса эти вещи – неправильно. Равно как и охотиться на кур. Вот на всех птиц в лесу можно, а на кур – нельзя! Цани пытался донести эту мысль до остальных соплеменников, но поняли его немногие. Поэтому портойи просто перестали подпускать сибонеев к своим птицам близко. И следили всегда, чтобы какой-нибудь особо резвый охотник не кинул в кур копье. С копьями вообще в деревню чужаков пускали неохотно. Ну, нет, Цани бы пустили, конечно! Его знают и уважают. Он друг молодого предводителя. А вот новенького сибонея могут и завернуть. Или за ним неотступно будут ходить самые лютые охотники людей из-за моря – башенники.

Странные охотники. Насколько понял Цани, их учили охотиться не на зверей и птиц, а на людей. Валетей объяснял, что за морем есть чужаки разных языков. И у каждого народа очень маленькая Земля. Поэтому там бывают стычки между народами. Войны. Цани кивал. Он же не глупец, знает, что такое стычки. Морской народ нередко нападал на береговые селения. Да и между сибонеями бывала вражда, из-за украденных девок, например. Хотя чаще воры отдавали взамен какую-нибудь свою девку. Но порою крали ту, что нельзя – и тогда уже вражда. И стычки.

Но на Земле никто никого не учил охотиться на людей. Все просто брали ножи, копья, дубинки и дрались, как получится. И, наверное, зря. Цани ходил в поход в горы. Первые дни он, как и все, посмеивался над неуклюжими башенниками. Потом стал интересоваться их обычаями в походе. Простые охотники могли фыркать, а Цани сразу показалось мудрым, что ночами общий покой охраняют стражи. Что на врага не просто бегут с криками, а хитро его окружают.

И в стычке башенники оказались очень сильными. Оно, конечно, горца убить – дело нехитрое. Но Цани глядел и примечал: ухваткам чужаков и сибонеи противостоять не смогут. Поэтому после похода сын вождя часто ходил на специальную полянку и смотрел, как учатся охотиться башенники. Даже сам просился. Их главный – Черноголовый – не был против. Но вот остальные косились недобро. Так что Цани обычно просто смотрел, да подмечал.

Много интересного было у чужаков. И всё Цани хотелось попробовать. Здоровущую лодку он помогал строить родичу Валетея еще в родном селении. Уже здесь научился рыбачить сетями, делать грядки, класть стены из камней и из обмазанных каменной землей плетней. А вот лепить горшки из этой же каменной земли его не пускали.

Первое время Цани даже жил в деревне чужаков. Ночевал в доме молодых охотников. Его особо не обижали, но едой за костром не делились. И в конце концов парень перебрался в селение местных кори.

Здесь его приняли тепло. Новая жизнь вместе с лодками чужаков ворвалась к ним подобно буре. Всё менялось, многое было непонятно, а Цани как-никак был главным знатоком чужаков на Земле. Его спрашивали, к нему прислушивались. И угощали, конечно, и в гости звали.

А уж когда узнали, что Цани даже ездил за море в самую большую портойскую деревню, тут северянин стал в селении просто нарасхват! Все зазывали его к себе, чтобы рассказал во всех подробностях: что видел, что слышал.

Да он и сам любил об этом рассказать – все-таки самое невероятное приключение в его жизни! Сначала было бесконечное море. Было так страшно несколько дней не видеть никакой земли и уплывать всё дальше и дальше! Цани был настолько напуган, что даже не мог себя заставить грести (но об этом он не рассказывал). А потом случилось удивительное: маленький остров, а на нем – большая деревня. Огромные хижины из нескольких комнат, где могло жить по два десятка человек! Дворы с заборами, печи, в которых пекли вкуснейшие лепешки (там Цани их впервые и попробовал, и сейчас ждал, когда же на Земле вырастет первый ячмень, и портойи здесь тоже начнут эти лепешки печь). А за деревней самое удивительное: чужаки в скале выдолбили огромную яму, в которую с холмов стекала дождевая вода. У них не было больших ручьев на острове, и они научились спасаться от жажды