Путь Инквизитора. Том третий. Божьим промыслом - Борис Вячеславович Конофальский

до лета, кажется, сочтены будут. Пока же принц просил его подбить налоги и недоимки за прошлый год.

Постскриптум: Во всей этой истории лишь один человек счастлив получился. То молодой принц. И это неудивительно, кто же был бы несчастлив, заполучив в объятия такую женщину, как графиня?

⠀⠀ Ваш друг фон Реддернауф».

Он бросил письмо на стол, едва ли не в тарелку с недоеденной едой.

Было утро, солнце едва-едва побороло хмурь зимнего утра, а у него уже не было сил, хотелось снова завалиться в кровать, пусть даже и с клопами. А в голове вертелся всего один вопрос: «Господи, ну почему, почему ты не дал этой дуре хоть немного выдержки? Хоть каплю ума?».

Нет, всё-таки выдержки. Ума и хитрости у Брунхильды всегда хватало. И посему сделала она это не из похоти к юнцам, а, как пишет министр, именно в пику герцогу.

«Безмозглая курица!».

Теперь ему какое-то время лучше не попадаться на глаза курфюрста. Лучше даже и не напоминать о себе. Теперь, сидя в этой унылой комнате за простым столом, генерал прекрасно понимал, что у него нет иного пути, как выехать из этого города с победой, с успехом. А иначе ему придётся, не заезжая в Вильбург, просочиться в своё захолустье и сидеть там, молясь о том, чтобы герцог не отобрал у него феод, и уповая на Господа и жену, потому что она, а соответственно, и дети Волкова, хоть и дальние, но родственники Его Высочества.

А феод отдавать было очень жалко, очень; столько сил и средств было вложено в него, столько труда. Один почти достроенный замок чего ему стоил, во что обошёлся. И вдруг всё это будет потеряно. Раньше на Эшбахт желающих было мало, кому он был нужен, безлюдный. Глина, а не земля, овраги, поросшие дурным кустом вместо пашен, да прибрежные болота вдоль всей реки, дичь и глушь рядом со злобными соседями, но теперь — теперь только предложи. Желающие на его кусок сразу найдутся. Пятьсот дворов крепостных, не считая дворов свободных, осушенные болота превратились в неплохие пашни и луга. Дороги и пристани, почти готовый новейший замок в очень важном месте. Торговые связи, склады, новые поселения, кузницы и мельницы. Чего теперь на его земле только не было. И всё это герцог сможет у него забрать, как у вассала нерадивого, да ещё с такою сестрицей.

«Господи! Ну почему ты не дал этой дуре хоть немного выдержки?».

Он уже хотел заказать себе вина, но пришёл Хенрик и сообщил:

— Господин полковник Брюнхвальд с другими офицерами прибыли, ждут вас, прикажете седлать коня?

— Седлайте, — хмуро сказал генерал, пряча письмо от министра на грудь, под колет. Ему точно не хотелось бы, чтобы это письмо нашёл и прочёл кто-то из его людей. Даже слуг. — Передайте господам, что я сейчас буду.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 47

⠀⠀

С Брюнхвальдом, Рене и Дорфусом был и бывший ротмистр Кохнер. Кажется, ему оседлали мерина из обоза, наверное, у ротмистра стражи своего коня не было. И теперь неумелый толстяк на крепеньком, приземистом мерине выглядел напряжённым и… комичным. Офицеры, значимую часть своей жизни проведшие в седле, украдкой посмеивались над ним. Но генералу после утренней почты было не до смеха. Он был серьёзен.

Первым делом они осмотрели улицы, ведущие от бараков, где расположились его солдаты, к воротам, — на тот случай, если придётся из города уходить с боем. Заглянули в проулки, осмотрелись на площадях. Потом, не выезжая за пределы города, осмотрели башни и ворота. Поднимались на стены. И в завершение этого, уже находясь на башне у одних из северных ворот, Брюнхвальд, заглядывая вниз, произносит:

— Очень много тут всего, причалы, причалы, склады, до горизонта тянутся.

— Товаров тут много, — соглашался не без гордости Кохнер, который на правах хозяина показывал офицерам и генералу всё, что они просили. — Сюда везут со всего юга то, что нельзя отвезти на север по реке Марте.

А Брюнхвальд ему и говорит:

— Если сюда подойдёт ван дер Пильс, придётся всё это сжечь.

У толстяка округлились глаза: сжечь? Да как же можно это сжигать?

Он что-то хотел спросить или возразить, но генерал добавил к словам своего полковника ещё и свои:

— Все посады у западной стены тоже.

После этого бывший уже ротмистр ничего говорить не собирался, тут он понял, что люди эти совсем не так мягки и добры, как ему казалось поначалу, что они не шутят и, случись такая надобность, они запросто сожгут и причалы, и склады с товарами, и посады у западной стены города.

— Майор, — обратился генерал к Дорфусу, всё ещё оглядывая пристани со множеством людей на них, реку с большими и малыми лодками, что ждут своей очереди под погрузку или выгрузку, пространство за рекой.

— Да, господин генерал.

— Составьте план города… Главные улицы, площади, стены, башни и ближайшие окрестности с мостами и колодцами.

— Да, господин генерал, но на это мне потребуется три дня.

— Хорошо. Вы купили дров и смолы, что я просил?

— К сожалению, я не успел сам это сделать и просил заняться этим капитана Вилли Ланна. Он согласился.

— Вы поручили это дело Вилли? — Волков оторвал взгляд от окрестностей города и посмотрел на майора.

— Да. А не нужно было?

— Капитан Вилли — прекрасный боевой офицер, но полный болван, когда дело касается покупок. Его проведёт и деревенский хитрец.

— Впредь буду это знать.

Когда они спускалась с башни, с которой рассматривали реку, фон Флюген обратился к генералу:

— Господин генерал, какой-то бродяга таскается за нами уже полдня.

— Бродяга? — Волков приостановился. — Что за бродяга?

— В плаще, в грязной шапке, сейчас поправлял сбрую на своём муле. Он будет справа от выхода.

Другие офицеры тоже прислушивались к их разговору.

— А вы думаете, он за нами следит? — спросил Рене.

— Ну, я не знаю, просто видел его сегодня уже два раза, и теперь он под башней стоит, около торговца капустой. Прямо у бочек.

Выйдя из башни, Волков незаметно взглянул на торговца кислой капустой и увидал человека, похожего на путника, что провёл много дней в дороге. Одежда его была грязна, а сам он, держа мула под уздцы, заглядывал в бочки с капустой, как будто выбирал.

Волков сел на коня и спросил у Кохнера:

— А восточные ворота тоже выходят к причалам? На востоке тоже есть причалы?

— Есть, есть, — отдувался толстяк, не без труда забравшись на своего мерина. — Два года как построили пирсам