Путь Инквизитора. Том третий. Божьим промыслом - Борис Вячеславович Конофальский

сразу сообщил ротмистр. Вернее, уже не ротмистр. — Сказали, что я не должен был вас пускать в город. Что я позор, а не офицер. Я опозорил всех офицеров города. Что я болван, — он едва не всхлипывал.

— Не должны были пускать нас? — удивлялся барон. — Что за глупости? Его Высочество — первый союзник вашего города! Вы всё равно нас пустили бы по договору, просто мы с вами всё сделали быстрее, без этих чинуш из магистрата.

— Может и так, может и так, но вот капитан ван Куттен выгнал меня. И мой дядя говорит, что я болван, он потратил столько усилий и денег, чтобы устроить меня на эту должность, а я ни на что не годный осёл.

— Ван Куттен, ван Куттен… — повторил генерал пару раз, обдумывая что-то, а потом, склонившись к толстяку, спросил у того тихо: — Друг мой, а вы ходите к причастию?

— Хожу, — так же тихо отвечал тот.

— А ваш капитан ван Куттен?

— Нет, он лютеранин.

— Лютеранин? Да, одни из них себя так и называют. Лютеране. А ещё есть последователи людоедов Кальвина и Цвингли, ещё и другие имеются, но для всех для них есть правильное название… — тут он замолчал, как бы давая толстяку закончить его фразу и тот закончил шёпотом:

— Еретики.

— Еретики, — кивал Волков удовлетворённо. — Безбожники, слуги сатаны, нечестивые. И я очень рад, что вы не из таких.

— Да, но… — пухлая физиономия Кохнера была весьма кисла. — Они остались на должностях, а меня выгнали… Меня жена уже бранила… Грозилась выгнать, если я не найду доброго промысла.

— Это правильно, всякий человек должен быть при ремесле, — согласился барон, — но пока вы ищете, я возьму вас себе в помощники.

— Да? — оживился бывший ротмистр. — А что нужно будет делать?

— Завтра поутру, после завтрака, я со своими офицерами поеду смотреть город, хочу посмотреть стены, ворота и башни. Также ближайшие окрестности возле города. Предлагаю вам поехать со мной, будете при мне; я вам буду платить… ну… — генерал думал, как бы не дать лишнего. — Тридцать крейцеров в день.

— Тридцать крейцеров? — кисло спрашивает Кохнер. Такая деньга была явно не по запросам толстяка, судя по всему, стоя на городских воротах, он вымогал из купчишек и возниц явно больше. Но тут ему не из чего было выбирать, и, вздыхая, толстяк соглашается: — ну, раз так, то я берусь, что ж делать.

Ни выпить, ни съесть всё оплаченное офицеры барона, конечно, не смогли даже при помощи Кохнера, всё оставшееся лакеи им собрали в корзины с собой. Офицеры и были рады, хорошей еды было ещё на два дня. На том и разошлись, Волков поехал в свою гостиницу, а офицеры — в бараки к солдатам, так как ещё не обзавелись в городе жильём. Брюнхвальд, хоть и под хмельком, а дело своё знал и всё помнил:

— Местные ушли в бешенстве. Пошлю вам в гостиницу пяток человек из вашей охраны. Пусть посидят ночку у вас. Мало ли что.

— Да, друг мой, пришлите, — отвечает генерал; сам-то он считает, что, скорее всего, ему ничего не угрожает, ну не кинутся же местные на официального посланника курфюрста, но забота товарища ему приятна.

⠀⠀

*⠀ *⠀ *

⠀⠀

Его комнаты явно не стоили тех денег, что он платил. В окнах были щели, и оттуда изрядно дуло; хотя от сквозняков можно закрыться пологом кровати и надеть на голову каль, но в перинах нашлись клопы. А от них ни шапочкой, ни пологом не закроешься. Он просыпался за ночь дважды и засыпал после этого совсем не сразу. И, конечно же, поутру был раздражителен. Ещё до завтрака просил себе бумагу и перо. Решил писать фон Реддернауфу. Хотел рассказать, что встретили его тут нерадушно. Генерал прекрасно понимал, что почтмейстер его письмо прочтёт и передаст содержание в магистрат, так что особо не распространялся. Он собирался обо всём, что тут происходит, отправлять письмо через тайного человека министра. С ним он также собирался встретиться в ближайшее время, может быть, даже сегодня ночью.

Он звал к себе Хенрика и, передав ему письмо, сказал:

— Пошлите кого-нибудь на почту.

Тут же звал к себе Гюнтера и наказал ему:

— Узнай, кто сдаёт покои. Ищи хороший дом, не дороже трёх талеров, и чтобы и на вас с Мартином место было, и на господ из выезда, и на десяток лошадей с каретой. В этом клоповнике спать я не смогу.

Отдав распоряжения, сам сел завтракать. И не успел он с тем покончить, как к нему явился фон Флюген с бумагой в руке.

— Вам, господин генерал. На почте дали.

Барон вытер салфеткой руки и взял бумагу. Бумага была с малой печатью на голубой ленте. Фон Реддернауф так оформлял письма. Волков не ошибся, письмо было от министра. И сразу же, с первых слов, вызвало у генерала чувство огорчения. Конечно, барон адресовал письмо по всем правилам вежливости, то есть с упоминанием всех его титулов. А значит, письмо адресовалось «Рыцарю Божьему, Иерониму Фолькофу, владетелю Эшбахта, барону фон Рабенбургу, генералу».

Дьявол. Если почтмейстер человек внимательный, он поймёт, что генерал фон Рабенбург и разыскиваемый городом разбойник и расхититель городских храмов Фолькоф — одно и то же лицо. Теперь ему приходилось надеяться на то, что почтмейстер этого не заметил, или на то, что власти города не посмеют арестовать и казнить представителя курфюрста. И он начал читать:

«Друг мой, уж простите за дурные вести, но лучше будет, ежели вы их узнаете от меня. Не буду тянуть и скажу сразу: графиня, сестра ваша, устроила при дворе большой скандал. Говорят, что после бала, на котором мы с вами были, она принимала в своих покоях молодого принца, наследника герба. А поутру, ещё до рассвета, от двора отъехала. Сие, конечно, было сделано в пику Его Высочеству, но сей поступок привёл в ярость герцогиню. Её Высочество, говорят, била посуду, после даже пришлось звать ей лекаря и пускать кровь. Герцог тоже зол на графиню, он имел серьёзный разговор с сыном и послал за графиней людей, чтобы доставить её ко двору.

Но посланные вернулись, сказав, что в Грюнефельде графиня не появлялась. Попробую сей скандал хоть не замять, но хоть как-то смягчить. Но принц весьма холоден, а герцогиня не остывает, хотя время уж и прошло — говорит о графине слова дурные, коих раньше и не произносила вовсе. В общем, сия конфузия нам совсем не на руку, и дни фон Фезенклевера на посту канцлера ещё