Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак
— Что? Зубы тебе мои нужны? — выдыхает с шипением.
И, ловко вывернув руку, поднимает её и тычет пальчиком в рану на голове, заставляя
меня снова материться!
— Ой, больно, что ли? А я думала помочь ещё раз, чтобы весь мозг не вытек!
Сжимаю зубы и понимаю, что болеть они начинают у меня. У этой крошки‑матрёшки явно
всё в порядке.
Снова хватаю её поперёк и теперь уже тащу в дом!
— Пусти, зараза такая! — вопит Танюша. — Я тебя сейчас бить буду!
Встряхиваю её снова, и от неожиданности Танюша роняет биту — как раз на пороге. Писк,
вой, какой‑то странный набор букв. Нужно хоть запомнить, а то вдруг она меня здесь
прокляла, а я и знать не знаю. Поинтересуюсь у бабулек знакомых.
Подношу её к столу и сажаю на него, и совсем невоспитанно вклиниваюсь между тоненьких
ножек!
Танюша замирает, но по глазам вижу — это секундная передышка.
— Сейчас благодарить меня будешь, бешеная, — говорю строго и так же стараюсь смотреть
на это недоразумение.
— Это я тебя благодарить должна?! — писк срывается из сочных, дрожащих губ. И чего
это меня потянуло в эту степь?
— А‑то! Это тебя чуть не пристрелили, дурёха! Если бы я не добежал до ружья…
— Вот именно! — её пальчик снова утыкает мне в лоб, где уже гудит от нахлынувшей
боли.
— Да мать твою!
— Маму мою нечего трогать! Тебе не понравятся последствия! — огрызается Танюша, а я
снова подвисаю. — Да и если бы у тебя мозги работали как нужно, ты бы не разговоры
разговаривать начал с этими бандюками, а аккуратненько перестрелял бы их — и никто
бы не нашёл следов!
— Ружьё — для зверья, а не для человека! — строго произношу, вспоминая слова бати, с
которыми мы росли.
Этот закон в нашем доме всегда строго соблюдался. Да и сейчас мы с Володькой не
отходим от этого правила.
— Мой дедушка тоже так говорил, — фыркает Танюша, вот только голос резко меняется,
словно обречённостью наполняется. — Сказать, что с ним случилось?
Снег в её волосах и правда растаял, хотя дом ещё не топлёный, но вот вид у Танюши
стал какой‑то… Она замолчала, опустила голову, и меня обдало запахом мёда и молока —
совсем не вяжущимся с этой мелочью, но…
— Здесь сиди! — строго сказал, сбрасывая странное наваждение, что полезло в башку. —
Сейчас принесу пластырь, перекись и бинт. Будешь лечить меня.
Танюша подняла на меня сощуренные глазки и слишком медленно растянула их в, я
надеюсь, доброжелательной улыбке.
— Хорошо, Мишенька. Неси, — ещё и головой кивнула. — Обработаю тебя… по полной.
И почему после её слов у меня даже в заднице засвербело? Не глисты же это?
Глава 7
Глава 7
* * *
— Ты что, спортсмен? — спрашиваю первое, что пришло на ум, лишь бы не чувствовать
себя… вот так странно!
— С чего вывод? — хриплый голос Мишани что‑то заставляет вибрировать внутри меня.
Хотя я могу ошибаться, и это просто выходит адреналин из организма.
Отрываю чистый кусочек ватки, обильно смачиваю его в перекиси и прикладываю к ране на
голове Царёва.
— Блин, ну больно же! — стонет он. — Что за женщина? Где твоя нежность, ласка,
сострадание?
— Всё пало смертью храбрых, как и моя лобовуха, — огрызаюсь в ответ, но из последних
сил сдерживаю себя, чтобы не придавить рану.
Синяк будет большой, да и шишка уже надулась. Радует только то, что кровь вышла, а не
собралась под кожей.
«Боже, Таня, о чём ты думаешь?! Тебя чуть не пристрелили. Ты решила вспомнить бурную
молодость. Волк ходит где‑то вокруг избы. Машина разбита. Снег не перестаёт, а
только усиливается, будто специально замуровывая меня с этим медведем таёжным. А я
переживаю о том, что здесь синяк не такой большой и рана перестала кровоточить?!»
Царёв снова шипит, когда я беру в руки бинт и заживляющую мазь и от души прижимаю к
ране, стараясь пальцами стянуть разорванные края. Отрываю бумажку от пластыря,
который нашла в аптечке, и приклеиваю с одной стороны. Повторяю все манипуляции с
другой, а память, как подлая подружка, сразу же подкидывает мне воспоминания, в
которых я вот так же точно обрабатывала рассечённую бровь своего покойного Севки.
Я, мелкая и невзрачная, дедушкиным ружьём в старом гараже отогнала троих уродов,
которые уже били Севку ногами. Жаль, конечно, что у него там были холостые патроны.
Но сработало!
А ещё отдача, которая выбила мне плечо! Но поняла я это только когда привела в себя
Севу и обработала его синюю морду. Он ушёл, держась за рёбра, а через неделю приехал
к нам домой, в съёмную квартиру, и предложил стать женой.
— Так с чего вывод, что я спортсмен? — голос Царёва прозвучал чуть ниже, но я чётко
уловила изменение его настроения.
— По башке получил, но сознание не потерял, — начинаю перечислять и отхожу от него на
безопасное для себя расстояние, начинаю убирать грязную вату. — Даже по яйцам
получив, на колени не встал. А я так ждала, — закатываю глаза, снова входя в образ
наглой и беспринципной стервы.
Сейчас это моё лучшее оружие, чтобы не слететь с катушек. Слишком много произошло за
последнее время — того, что вспоминать бы никогда не хотелось.
— Ну, мои яйца видали и не такое, — хмыкает Царёв и снова откидывается, садясь в
расслабленную позу и расставляя ноги — нужно сказать, мощные. «Или я уже об этом
думала?» — А спорт мой — это брёвна таскать да контролировать процесс распила доски.
— Ну, могла бы догадаться, — фыркаю я и осматриваюсь вокруг.
Сгребаю в ладони всё, что израсходовано, и иду искать мусорное ведро — ну или хоть
что‑то, отдалённо напоминающее то, куда можно всю эту гадость скинуть.
А ещё мне срочно нужно либо повысить градус в организме, либо уйти куда‑нибудь, чтобы
не видеть, не нюхать и не чувствовать этого Мишку царской наружности.
— Слушай, крошка‑матрёшка, я начинаю волноваться за себя и свой дом, — в голосе
Царёва слышится улыбка, но я стараюсь не смотреть на него. — И ты даже не спросишь,
почему?
— Зачем спрашивать, если ты сам ответишь,
