Пария - Энтони Райан

мимо него. Она присела, вогнала нож в скобу и постаралась её ослабить, а лестница ходила ходуном – охранники уже забрались высоко. Упрямое нежелание лестницы разрушаться заставило меня подумать, что Резчику следовало бы больше верить в своё мастерство.

– Ни… хуя… не двигается! – ругнулась Тория, и часть её слов поглотил очередной раскат грома, пока она продолжала раскачивать скобу. Я оглянулся и увидел, что Хеджман стоит поникший, с безразличными пустыми глазами, и едва пошевелился в ответ на мою грубую команду помочь.

– Забудь! – сказал я Тории, оттаскивая её от дыры, и поднял на ноги. – Надо бежать. Живо, а то потом шансов не будет…

Я вздрогнул, когда в дюйме от моего носа что-то тяжёлое быстро разрезало воздух. Рык Брюера, обрушившего переделанную кирку на лестницу, мог по громкости соперничать с громом, и от чистой животной боли и ярости слышать его было мучительно. Он поднял кирку – в свете молнии мелькнуло смертоносное лицо – и снова обрушил её. Верхние перекладины лестницы рассыпались в щепки, а потом под градом ударов и камень вокруг скобы превратился в порошок. Из дыры на миг поднялась пыль, и раздался хор коротких, быстро заглушённых криков. Я почувствовал, как задрожала земля под ногами – это рухнула шахта, и несколько тонн камня обвалилось, раздавив в кашу неудачливых охранников.

Когда земля уже перестала дрожать, Брюер так и стоял над заваленной обломками дырой, видимо, в маниакальной надежде, что ему доведётся размозжить череп какого-нибудь чудом выжившего охранника, который высунет оттуда голову. Я знал, что вполне вероятно Брюер и по-прежнему молчаливый Хеджман так и будут стоять вахтой над местом смерти Сильды, пока через несколько часов, если не раньше, не прибудут преследователи из Рудников. Однако я чувствовал, что должен как ей, так и им в последний раз продемонстрировать товарищество. В конце концов, мы были прихожанами одного святилища.

– Она хотела, чтобы мы жили, – сказал я Брюеру, подходя ближе, хоть и не настолько близко, чтобы оказаться в пределах доступности его кирки. Гроза немного стихла, так что кричать мне не приходилось, но дождь по-прежнему лил густой холодной пеленой. – Если умрёшь сегодня, то предашь её.

Он зыркнул на меня своим единственным глазом, в котором теперь блестело подозрение, а не гнев.

– Откуда они узнали? – спросил он тревожно спокойным голосом. Глядя в этот прищуренный глаз, я не сомневался, что сказать на этом этапе правду означало вызвать страшный, а то и фатальный ответ. Тогда я уже почти дорос до Брюера, но и мечтать не мог сравняться с ним по силе, особенно когда его переполнял безумный гнев.

– Мы как-то вызвали подозрения, – ответил я, беспомощно пожав плечами. – Изгои. Или кто-то из охраны. Кто знает?

– Нет, – тихо проскрежетал Хеджман, ковыляя в нашу сторону. Мне очень хотелось вколотить ему ума-разума в голову, но его следующие слова вырвались прежде, чем я успел поднять кулак. – Нет. Это предательство. Кроме паствы никто не знал. – Жалобно хныча, он упал на колени и вцепился в камни, завалившие шахту. – Мученица Сильда пала от руки предателя!

– Это лучше выяснить в другое время, – сказал я, отворачиваясь, и поднял свой мешок с едой и разными ценностями. Сложенный письменный столик был там самым тяжёлым предметом, но мне не хотелось его выбрасывать – ни тогда, и ни разу с тех пор. – Мы идём в Каллинтор, – добавил я, мотнув головой в сторону Тории, и зашагал в сторону тёмной неровной стены леса на востоке. – Пойдём, или как знаешь. Только помни, если умрёшь здесь, то обесчестишь память восходящей.

– Это был ты! – выпалил Хеджман, брызгая слюной, и его слова едва можно было разобрать. Он бросился мне наперерез, краткая вспышка молнии осветила нож в его руке. – Ты никогда по-настоящему не был её учеником. Я это видел. Я видел, как глух оставался ты к её истинам. Ты продал её лорду!

– Ты головой ёбнулся, – сказал я, пытаясь обойти его, но остановился, когда он снова вышел передо мной. В его широко раскрытых глазах не осталось ума, но нож он держал опытной рукой. Потом я понял, что этот человек полностью отдался учению Сильды, отдав ей каждую крупицу оставшейся у него веры. Её священная миссия закончилась, не успев начаться, и у него ничего не осталось – душа, лишённая цели и отчаянно пытавшаяся заполнить пустоту тем, что он считал святым возмездием.

– Она теперь мученица! – выпалил Хеджман, пригнувшись в стойке. – А ты её убийца. Проливающих кровь мученика ждёт лишь один конец. Так гласит каждый свиток Ковенанта.

Я уронил мешок с плеча и повторил его позу, взяв нож в одну руку, и дубину в другую. Справа от меня Тория делала то же самое. Я знал, что всё пройдёт быстро и скверно. На дальнейшие разговоры времени не оставалось, а Хеджман хорошо дрался, что бы там ни случилось с его разумом. Я бы считал себя везунчиком, если бы удалось отделаться одним-двумя порезами.

Сзади от меня раздался глухой щелчок, а следом за ним – гул вибрирующей тетивы. Хеджман резко выпрямился, застыл, не в силах двинуться, а потом пустился в хаотичный танец по колышущейся траве, спотыкаясь на окоченевших, дёргающихся ногах, и из его рта вырывалось странное гортанное ворчание. Мрак скрывал причину его состояния, пока мерцание молнии не осветило очертания арбалетного болта, торчавшего из его лба. Хеджман в темноте закашлялся и резко упал наземь, испустив поистине вонючие ветры, и лишь они послужили его последним словом миру, который не будет по нему скучать.

Я обернулся и увидел, как Брюер отбросил арбалет и закинул на плечо свой мешок.

– Слишком тяжёлый, – сказал он, шагая мимо нас в сторону далёкого леса. – Вы идёте? – добавил он и перешёл на бег, а мы с Торией всё таращились на его быстро удаляющуюся фигуру.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Для такого здоровяка Брюер удивительно быстро шёл по лугам и лесам, настолько, что нам с Торией нелегко было поспевать за ним. Перед тем, как выбраться из шахты, мы все запомнили маршрут до Каллинтора, повторяя слово в слово инструкции Сильды. Их составили по словам нескольких прихожан, которые знали местные края, и получился извилистый, а порой досадно своенравный маршрут, избегавший основных дорог.

«По лесам к востоку от реки», повторял я про