Древнее сокровище - Зинаида Порох

Калина грозно к нему шагнул.

— Не будет по-твоему! Арининой дочке — её долю! А тебе и осьмушки от половинки много! — сердито крикнул он.

Он и забыл, небось, что недавно отговаривал Аронию брать из этого клада хоть колечко. Чувство справедливости возобладало над разумом.

— Бери, што дают! А то щас получишь у меня расчёт — оглоблей по спине! — гневно заявил он.

И эта оглобля действительно откуда-то в руках у Калины появилась — длинная и увесистая.

— Эй, вы! Двое против одного? Нечестно! — испуганно заорал мавр, не имея возможности мало-мальски колдовать, но, очевидно, сильно этого желая. — Эх, зря ты, девка, моих оборотней умыкнула! — зло покосился он на Арину. — Они б сейчас тут…

— На тебя, аспид, не двое чичас, а трое! — вдруг раздался ещё чей-то голос.

И, выпрыгнув из Арининой косметички, на поляне вдруг возник Михалап — почему-то сильно запыхавшийся. Мурмолки на нём не было, космы и борода — торчком, а парадный сюртучок с расшитыми обшлагами несусветно помят. Что его там, в косметичке, гномы, что ли, били? Хорошо, хоть заплатанного оклунка на его спине не было. А то б все решили б, что тут появился ещё один претендент на долю в кладе — с мешком.

— Эт-та ещё кто? — удивился мавр, так и норовя крутануть его рукой.

Но домовой — вертясь, как юла, даже расшитый поясок с кафтана не уронил. Отскочил подале и встал.

Ратобор с Калиной изумлённо переглянулись — откуда ещё один помощник взялся? Вроде как за них он — уже хорошо, но больно уж мал — какая с него помощь? Но тут маг, взглянув на косметичку, откуда выпрыгнуло это косматое чудо, понимающе усмехнулся.

— Что, десантуру с собой прихватила? Карманную! — тихо сказал он растерявшейся Аронии. — Круто!

Та лишь отмахнулась — сама в шоке, мол. Она уж и забыла, что домовой здесь. Чего это его вынесло? Моря не увидел, так решил хоть на смарагды взглянуть? Знает ведь, что клад ей не нужен. Так нет — воевать за него выскочил.

— Да отвянь ты, Шмухляк! — закричал Михалап на мавра и так светанул в его сторону фосфоресцирующими глазами, что тот пошатнулся и притих. Действительно — привял, наверное. — То-то ж! — удовлетворённо хмыкнул её косматый защитник. — Мой морок дажеть чёрных аспидов берёт! — И, поправив полы своего помятого кафтанчика, важно проговорил: — Михалап я, Аронеин домовой. И уважаемый посередь своих сородичей, домовик. А никакой тебе не тисантур! — недовольно покосился он на мага. — И не карманный, а взаправдашний!

Тот примиряюще кивнул — мол, понял, оценил.

А далее Михалап — чтобы подтвердить свои слова, увеличился. И стал почти нормального роста — чтобы карманным не считали. И правильно. А то все эти его ужимки, прыжки и заявления смотрелись как-то… не солидно, что ли.

— Уважаемый он! — недовольно фыркнул, немного отвянув, мавр. — А кто это подтвердит? И чего тебе тут надо, уважаемый домовик? Тоже за кладом прискакал?

— Я подтвержу!

И я тожеть! — раздались вдруг рядом голоса.

И на поляне возникла ещё парочка очень странных существ — сухой старичок в одежде из трав, листьев и хвои, и седой лохматый старец в длинной льняной рубахе. Из-под которой выглядывали самые настоящие лапти.

Арония сразу догадалась, кто это. Надо же — сам Старинушка явился. Видно, и вправду, сильно Михалапа уважал.

— Спать ужо легли, так рази ж вы дадите! — пробурчал Старинушка. — Делильщики! Ночь ужо! Угомонитеся!

И только тут Арония увидела, что в лесу действительно наступила тёмная ночь. Видно, колдовство мавра, что сделало тут весну, заодно и освещало поляну…

А хвойный старичок сказал:

— Я — местный лесовик, зовут Иха. А это — Старинушка, — указал он на старца в лаптях, — глава домовых. Щас он на покое и живёт в моей избушке.

Тот важно кивнул.

— Эк, вас натащило! Чего вы ещё подтвердить хотите? — недовольно отмахнулся Смугляк. — Что этот… домовой, так то и так видно. Оделся-то… Ещё и в косметичку влез! Дом себе нашёл! Пару браслетов туда припрятать? А вы зачем сюда припёрлись? Тоже клад делить? — совсем уж разошёлся он.

Старички переглянулись и насупились.

— Эт вы неспрошаемо припёрлись в мои владения! И без чина! — возмущённо проговорил лесовик. — А надо б выкуп дать, да подношение съестное принести — штоб в моих владениях хозяйнувать без происшествий! Мне да зверушкам моим дар сделать! И те — допрежь того ходившие, таки ж были! — вздохнул он. — Вот етот был, — ткнул он сучковатым пальцем в сторону Ратобора, — и ещё одна дев… селянка — на ету девицу схожая, — кивнул он на Аронию. — Летов, эдак, полтораста назад сундук оне зарыли тута, в моём лесочке. А потом етот, — опять ткнул он сучковатым пальцем в Ратобора, — вдругорядь давеча приходил. Колдовал тута, да клад свой не достал. Етот ему не дал, — указал он на Калину. — И поделом ему! Она ить — в доле, — опять тычок в Арину. — С ей и приходить надобно! А етого арапа Шмухляка, — указал он на мавра, — и близко здеся не бывало. Вот пущай он, — тычок пальцем в Ратобора, — и она, — указал на Аронию, — сами етот клад и делят. Пополам. Без осьмушек. Неча было арапу двести годков дожидаться. Пока вси долги не усохли. И любой закон тако ж велит — сбёг, туды тебе и дорога! А ентот Михалап, — тычок в того, — уважаемый домовой и есть. К Старинушке ходит — совет держать. Вот! — завершил он свою длинную речь.

И, наверное, устав с непривычки, отошёл и, шурша, сел на пенёк. Оказалось — рядом с Полиной Степановной. Та — во сне ж всё можно, с интересом потрогала его травяные одёжки и улыбнулась ему — понравился. И стала дальше споры слушать.

— Уж простите меня, Лесовик и Старинушка! — сказал им Ратобор. — Такие, как я, никому не кланяются и подношений им не делают — не тот у нас статус.

— Да мы знаем про то, токмо напомнили — про вежество-то. Для порядку, — нелюбезно отозвался Старинушка. — Я уж давно вижу — мир в тартарары катится. Потому и на покой ушёл. — И продолжил:

— Так вот — я тожеть подтверждаю почтенность етого Михалапа. Не нужон ему ваш клад! — И, проницательно глянув на него из-под лохматых бровей, добавил: — Рази что сами дадите. А також я подтверждаю честность етого лесовика Иха. Всё, как есть, он рассказал. Стар я, чтоб врать-то! — нахмурился старец. — Постарей ищо, чем ты, Ратобор! — сурово заметил он. — Наслушался я тута ваших криков на весь лес. И слово