Тридевятое. Книга вторая - Ирина Кизимова

— Мишка! Так волшебство не действует…

— А чего ж не помочь добрым людям? Напоили, накормили, обогрели. Пришёл мой черёд вам отплатить.

— Не может быть… — прошептала женщина напротив, веретено выпало из её дрожащих пальцев.

— Вот только права твоя маменька, нельзя просто так из ниоткуда золото достать?

— Значит не выйдет… Жаль… — протянул мальчик.

Но прежде чем, он успел расстроиться, старушка убрала ноги с мешка и развязала его, являя взору домашних обычный горшок, в коих обычно варили кашу.

— Загляни-ка в мой волшебный горшок, Мишутка. Авось там чего завалялось.

— Разве так можно?.. — скромно спросил тот, едва сдерживая любопытство.

— Совестно нам вас, бабушка, обременять…

— Ну, что ты, доченька, лучше тоже в горшок погляди, а я пока по нужде во двор сбегаю.

— Дак ведь дождь там и темно…

Но бабуля, кряхтя, сползла с лавки и шустро вышла за дверь.

— Маменька, тут такое… — пролепетал Мишка, не веря собственным глазам.

Женщина присела рядом с ними и замерла, с удивлением глядя на сияющие в руках мальчика самоцветы, коими был наполнен горшок до самых краёв…

— Бабушка!.. — прокричала она, выскакивая на крылечко.

Но лишь ветер гулко отозвался на зов, да дождь ударил в лицо. Она кругом оббежала избу, заглянула в сарай и нужник, в хлев и на сеновал — старушки будто след простыл.

— И правда, добрая колдунья… — прошептала она, заходя в дом.

Вернувшийся к домашним, смертельно уставший староста так и осел на пол, разрыдавшись как мальчишка, когда сын принёс ему чистый как весеннее небо самоцвет… Один такой стоил больше, чем вся их деревенька. Теперь у Ивушек появился шанс выжить при правлении тёмного чародея.

* * *

— Смеешь смеяться надо мной? — недовольно спросила Василиса, глядя на протянутую калиту. — Я говорила о сундуке злата-серебра, а ты что принёс?

— Не серчай, колдунья могучая. Прошу, хоть глазком внутрь загляни…

Она недоверчиво выполнила нехитрую просьбу и открыла калиту, созерцая содержимое.

— Можете, коли вас к стенке припереть. — спокойно заметила колдунья, убирая оброк за пазуху. — Как и обещала, посевы ваши трогать не стану. Повелитель держит своё слово.

Василиса отвернулась и направилась к краю селения, где её уже ожидала лошадь, на сим работа была окончена.

Глава 12

Полюбить зло

Как и ожидалось, Кощей Бессмертный бурной деятельностью Василисы был доволен. Самоцветы, что она принесла из речных земель, а затем и другие не менее богатые дары сделали его более лояльным к девушке, однако, он продолжал держать ухо востро, не подпуская её к себе близко. Порой Василиса замечала редкие взгляды в свою сторону, но даже поговорить один на один с тёмным чародеем дольше пары минут отчёта о сборе дани у неё не выходило, что уж говорить о попытках завязать с ним отношения…

В царском тереме теперь было глухо и безрадостно, служки ходили тише воды, ниже травы, стараясь лишний раз не попадаться на глаза Повелителю и временами появлявшихся в стенах Царьграда членам Культа, кои были куда боле опасны, чем вечно запирающийся в покоях Кощей, которому, казалось, дела до всего, что творится не было. Василиса пару раз вступала в перепалки с Оксаной, что вечно пыталась задеть её, ежели предоставлялась такая возможность, но они прекращались, стоило лишь тени Кощея мелькнуть в соседнем коридоре.

— Повелитель, во славу твою мы начали призывать древних богов, они согласились служить верой и правдой, славя имя твоё.

Василису мутило от щенячьего восторга в глазах умалишённого тёмного мага, сидящего по левую руку от Кощея. По правую расположилась вездесущая Оксана.

— И какой мне прок от этих убогих?

Кощей откинулся на золочёном кресле, вырезанном специально для него лучшими мастерами Царьграда в кротчайшие сроки. Василиса в который раз отметила про себя, что он любит всё красивое, даже кафтан всегда как с иголочки, чем бы его обладатель ни занимался. Тёмные каштановые волосы аккуратно уложены под витой короной, обручем опоясывающей голову. Все цацки и богатая одежда в сочетании с точёными чертами лица и ладно сложенным телом делали его одним из прекраснейших мужчин Тридевятого царства, так что Василиса порой с ужасом ловила себя на мысли, что невольно любуется своей целью, хотя должна бы его бояться.

— Древние боги могут для вас мёртвые войска собрать, тот же Мороз…

— А, похабный дед. — Кощей скривился и отмахнулся. — Впрочем, мне до этого нет дела.

— Повелитель, я закончила со сбором дани с восточных территорий. — подала голос Василиса, заметив мрачное настроение чародея.

— Хоть ты меня радуешь.

Он поднял золочёную чарку и пригубил хмельного мёда, что сладко заиграл на языке, слегка дурманя голову.

— Ты неплохо справляешься, Василиса.

— Благодарствую, Повелитель.

— Только прикажите, я мигом соберу оброка вдвое больше, чем эта светленькая. — не выдержала Оксана.

— Твоими методами собирать дань вскоре будет не с кого. — поморщился Кощей. — Сколько раз тебе повторять, что мертвецов я всегда сделать успею, а с живых куда больше прока?

— Повелитель прав. Чем больше люди стараются выжить, тем больше злата в закромах у Повелителя.

— Не дурна. — усмехнулся Кощей, буравя Василису слегка пьяным взглядом. — Давеча ты обмолвилась, что к Сёстрам ненависть питаешь.

— Повелитель желает узнать почему?

— Желает.

— Они увели мою старшую сестру из семьи, пытались и меня сделать одной из них. Вот только узнав о скоропостижной кончине сестры в их тереме, я поняла, что методы этих женщин варварские и жестокие.

— О моих ты, значит, другого мнения?

— Вы — это нечто иное. Вы не пытаетесь притворяться праведником, не читаете бесконечные нотации о мировом благе и не заставляете детей ломаться под действием своих методов. Раньше я лишь слыхала о вашей силе и даже мечтать не могла, что когда-нибудь окажусь подле вас.

— Мягко стелешь, да жёстко спать.

— Вы не верите мне, Повелитель?

— Я никому не верю, Василиса, поэтому я Бессмертен.

Он поднялся из-за стола, оставив недоеденной добрую половину сочного перепела, и исчез, растворившись тёмной дымкой в воздухе.

— Думала, так просто подобраться к Повелителю? — ехидно спросила Оксана. — Мне-то твои мотивы ясны как день.

— И знать не хочу, что ты обо мне думаешь, шавка.

— Как ты меня назвала, светленькая?

— Не ты ли валяешься в его