Бумеранги. Часть 1 - Варвара Оськина

вниз, вынудив замереть в нескольких дюймах от своего лица. Мир всколыхнулся головной болью, в висках застучало, а сильный аромат сигарет недвусмысленно намекнул о настроении. Рид был в шаге от убийства.

– Ты хоть понимаешь, сколько вылакала? Половину? Целую? – едва слышно произнёс он, отчего Джил испуганно дёрнулась и посмотрела Бену в глаза. Бешенство выжгло их цвет до бледной латуни, и стало страшно.

– Я возмещу расходы, раз уж тебя так беспокоит эта бутылка, – огрызнулась Джил, но кисть сжали сильнее, и она тихо вскрикнула.

– Идиотка! – припечатал Рид. – Я думал, ты в алкогольной коме! Думал, у меня здесь живой труп!

– Извини, но как-нибудь в другой раз, – нервно улыбнулась она и хотела вновь попробовать вырваться, но, оказывается, её уже не держали.

Едва заметно подрагивавшей рукой Бен водил по прикрытым от усталости глазам, а Джиллиан невольно задумалась, сколько он здесь сидит? Явно не полчаса и даже не час… Она выпрямилась и собралась было направиться в душ, но прилетевшие в спину слова вынудили остановиться и нервно стиснуть край одеяла.

– Было ведь что-то ещё, – пробормотал Бен, сделал глоток холодного кофе и откинул голову на спинку кресла. Он смотрел из-под полуприкрытых век, и его ищущий правды взгляд выжигал до самого сердца. – Я почти уверен. Слишком нетипичная симптоматика… Едва не пароксизмальная тахикардия, аномальная гипертермия в медленном сне, похоже, сильнейшее обезвоживание… Джил, какую дрянь ты принимала?

Она стояла вполоборота, понимая, что он почти у цели. За эти два месяца Бен много раз задавал нужные вопросы, которые только из-за его наивной уверенности в идеальной О’Конноли удерживали от разгадки. Но признаться она не могла. Слишком страшно, слишком больно, слишком бессмысленно… слишком стыдно. Она нуждалась в стимуляторах, чтобы жить. Работать иначе Джил не могла ни физически, ни психологически. А потому она лишь презрительно бросила:

– У тебя есть таблетка от похмелья?

– Нет, – последовал лаконичный ответ. Господи, он действительно ждал, что ему расскажут?

– Тогда ты уволен с должности моего личного врача. Впрочем, ты туда и не назначался.

Вода шумно стучала по пустой душевой кабине, пока Джил пыталась совладать со своими руками. Открыть проклятую по десятому разу капсулу и не рассыпать драгоценное содержимое оказалось сложно. Пальцы дрожали. Близость наркотика опьяняла, сносила любые зачатки мышления и порождала желание закинуть в рот сразу несколько доз. Но нельзя. Ей нужно чуть-чуть. Самую кроху, чтобы появились силы взять в руки чашку кофе, да и просто дышать. Джил не могла проторчать в ванной сорок минут, пока схлынут яркие симптомы «прихода».

Забавно, но она помнила, как всё начиналось. Это восхитительное ощущение безграничных возможностей, когда хотелось бежать и раскручивать на пальце купол самого Капитолия. Можно было не спать по несколько суток и коротать часы перелётов за изучением законов или справочников. Даже либидо, что лихорадило после амфетамина, Джиллиан умела использовать. Она томно улыбалась, вела себя чуть развязнее, флиртовала с заказчиком или с сенаторами. Джил никогда не переступала грань, но позволяла себе многое. Поначалу она просчитывала время и действие дозы, но потом в жизни случился Бенджамин Рид.

Та давнишняя кампания была тяжелее и жёстче. Джиллиан сутками просиживала за речами Лероя, выверяя каждое слово и малейшие нюансы пауз. То, что Бену давалось легко и непринуждённо, одной лишь интуицией, она пыталась вдолбить в голову своего кандидата и медленно сходила с ума. Как потом стало известно, за все шесть месяцев Риду не написали ни строчки из того, что он говорил. Не было ни буквы, ни запланированной запятой, вынуждая Джил поджимать губы и признавать, что некоторым просто дано. Природой ли, Богом, матушкой-эволюцией или обработанными пришельцами мозгами, неважно. Однако и сдаться она не могла. Поэтому доза стимуляторов увеличивалась. И на смену удовольствию пришли эпизодические судороги мышц, панические атаки, бессонница и психозы.

Сейчас же Джиллиан собиралась обмануть организм. Она крутила капсулу и пыталась осторожно разъединить половинки. Наконец, те поддались, но часть содержимого просыпалась на искусственный камень столешницы. Наплевав на брезгливость и чувство гордости, Джиллиан втянула носом белый порошок, а затем снова запечатала остатки наркотика желатиновой крышкой безнадёжно погнутой спансулы. Пятнадцать минут спустя она вернулась в пустую спальню, не чувствуя внутри себя ничего, кроме лихорадочного поиска новой дозы.

Проигнорировав положенную на заправленную кровать чистую рубашку, Джиллиан не стала повторять ошибок прошлого и сразу нацепила домашние штаны в безумных летающих единорогах. Тело скрылось под старым свитером. И только отвернувшись от зеркала, Джил заметила, что из комнаты исчезли осколки, обрывки ткани и пустая бутылка, а на кухне гудела кофемашина. Джиллиан резко зажмурилась, ощутив прилив стыда и полную безысходность.

Бен нашёлся напротив одного из шкафов. Он стоял около открытой дверцы и пристально разглядывал вереницу чашек. Без сомнений, искал именно ту: простую, с несмывающимися разводами на белой эмали. Ту, над осколками которой Джил просидела весь вечер и которую искала по магазинам на Стейт-стрит. Дурость, но почему-то это казалось важным.

Тем временем Рид заметил прислонившуюся к дверному проёму Джиллиан, отвлёкся от бессмысленного созерцания и захлопнул дверцу. Он ничего не сказал, только едва слышно хмыкнул на дикую расцветку её одежды и молча кивнул в сторону стола. Там уже стоял кофе, а рядом с яичницей пристроились два тоста. Типичный завтрак мужчины, не приемлющего извращений в виде мюсли, смузи, киноа или вредных, но таких вкусных вафель. Стараясь сдержать улыбку, Джил опустилась на стул и взяла в руки чашку.

– Ты хотя бы иногда ешь? Я выкинул больше половины нетронутых продуктов, – донёсся до неё сухой голос.

Бен уселся напротив, достал из пачки сигарету, раздражённо покрутил в пальцах и оглянулся в поисках зажигалки. А затем тихо фыркнул от раздавшегося рядом щелчка. Кажется, прикуривать из рук миссис О’Конноли становилось привычкой.

– Решил примерить на себя в придачу роль диетолога? – Она отщипнула кусочек тоста и сделала глоток. – Могу назвать пункты в Билле о правах, по которым частная жизнь неприкосновенна.

– Перечисление прав в Конституции не должно трактоваться как умаление других прав. – Рид криво усмехнулся и посмотрел ей в глаза. – Так что же?

– Поправка пять – я воспользуюсь правом не свидетельствовать против себя. А поправка четыре накладывает запрет на произвольные обыски. Что ты здесь делаешь?

– Хотел попробовать извиниться за тот вечер…

Она отвела взгляд и стиснула зубы.

– Вот как… И во сколько же ты приехал извиняться? – как можно более ровно спросила Джил. Последовала затяжка, выпущенный в трудолюбиво очищаемый вентиляцией воздух дым и короткое:

– В семь утра.

Рано. Чертовски рано, даже если она собиралась посетить брифинг или сбежать на другой конец света.

– Открыл дверь своим ключом. Ты не слышала звонка.

Конечно, нет. В таком состоянии измученная бессонницей Джиллиан не услышала бы и плещущийся под окнами двадцатого этажа Мичиган.

– Тебя настолько мучила совесть?

– Возможно. Моё поведение было неприемлемо. – Бен не смотрел в глаза,