Нарушая дистанцию - Элла Александровна Савицкая

умею играть в эту игру, еще и похлеще тебя, Попов.

Когда Ира уходит, снова встречаюсь с ним взглядом.

— Не переживай ни за Иру, ни за наших будущих детей, голодными я их не оставлю, — отпиваю колу и отворачиваюсь.

Мне нравится, как звучит фраза — Ира и наши с ней будущие дети. В ней столько всего, что я не реагирую ни на откровенный стриптиз на сцене, ни на то, как танцовщицы раздвигают ноги, демонстрируя себя практически во всей красе. Мои мысли там, где Ира и какой-то мелкий шалопай, который называет меня батей.

Ожидаемо, нам не может повезти настолько, чтобы Чижов явился в первый же день. Этого не происходит ни на вторые, ни даже на третьи сутки. Мы чередуемся с пацанами. Димка с Костяном заступают на следующий день, а мы с Поповым после. Дежурства в участке никто не отменял, поэтому приходится выкручиваться. А еще дико хочется спать, потому что ночью мы торчим в баре, а днем на вызове. Засыпаем буквально за столами или в машине, если за рулем сидит кто-то другой.

Так проходит неделя, за которую не происходит ровным счетом ничего. Зато на восьмую ночь в бар приезжает хрен, которого мы видели в автосалоне. Так выходит, что я этой ночью дежурю вместе с Красавиным. Рядом с Ирой там Попов и Зубов.

— Ира увидела знакомое лицо, — отчитывается мне Костя по телефону, — сказала будет стараться что-то подслушать.

— Окей. Не выпускай её из поля зрения. Пересядьте куда-то ближе, если получится.

— Я предлагал, майор говорит — не надо. Хотя там вечеринка в Випке, и она с другой официанткой уходят туда. Нам отсюда их вообще не видно.

Пиздец…

— Костян, бля, ну ты же знаешь что делать?! — нервничаю я, потому что если ублюдки набухаются, они начнут распускать руки.

И хоть Ира может за себя постоять, мне от этого не легче. Она девочка, и ее сила явно не равна силе бухих бугаёв.

— Знаю. Поэтому делаю вид, что у меня цистит и хожу в туалет уже четвертый раз подряд. Ладно, Никитос, буду держать тебя в курсе.

Зубов скидывает звонок, а меня не отпускает. Ну вот какого хера сегодня дежурю именно я?

После смены Иры выясняется, что узнать ей-таки кое-что удалось. Информации не шибко много, так как при официантках та компания затыкалась, но после нескольких бутылок виски, затыкаться за пару секунд стало сложнее.

В общем, пару раз до слуха Иры донеслось название железнодорожной станции, что расположена в окрестностях города. А прозвище «Чиж» дало нам подсказку, что нужно ехать туда как можно скорее.

Перенеслась ли погрузка туда — неизвестно. Но нужно пробовать и наблюдать. Чтобы не вызывать подозрений, мы не стали открыто требовать записи камер у службы охраны вокзала. Но установили наблюдение. Ира пока увольняться из стрипбара не стала, потому что было неизвестно даст нам что-то информация, которую ей раздалось раздобыть, или нет, но в итоге дала.

Нам стало известно, что с тыльной стороны вокзала в один из вечеров подъехали две фуры с грузом. Теперь нужно было больше времени и сил бросить именно сюда. Мы с Ирой наблюдали каждый вечер, Попов, естественно, был с нами.

Куда ж блядь без него?

— Сегодня Игорь не едет, — спустя несколько дней говорит Ира, забираясь в машину, — дела у него какие-то.

— У него? Дела? — скептически заламываю бровь, заводя машину. — Какие у него дела могут быть важнее расследования? — стебусь, потому что майор не слезает с наших пяток, а тут вдруг «дела».

— Не знаю, сама удивилась. Но это же и хорошо. Или ты будешь скучать?

— Да прям, — выехав на дорогу, переплетаю наши пальцы. — Пусть у него такие дела будут каждый день.

На точку мы приезжаем около десяти и сразу понимаем, что в отличии от предыдущих вечеров, около ворот ажиотаж. Три фуры, охрана с оружием.

Мы с Ирой переглядываемся.

— Что будем делать? — заерзав, спрашивает она. — Нужно как-то понять, что у них в ящиках.

— Нужно.

Но для этого надо подойти ближе. Светиться нам с ней категорически нельзя. Охрана уже нас просекала и во второй раз упасть на дурачков не получится.

— Сейчас очень бы пришелся кстати твой наряд бомжа, — хмыкает Ира.

— В нем я был бы еще приметнее.

Окинув взглядом местность, замечаю небольшой проем в ограждении.

— Можем попробовать пролезть там, — указываю на него Ире.

На том и решаем. Оставляем машину около дороги и идем к ограждению. Ире пролезть удается без проблем, я же протискиваюсь с трудом. С этой стороны находятся старые составы, ржавые, вышедшие из обихода вагоны. Бесшумно двигаясь мимо них, мы направляемся в сторону станции. Благо сейчас вечер и мы оба в черном, что играет нам на руку.

Оказавшись ближе, прислушиваемся. Ира включает телефон, чтобы приблизить картинку, а я сканирую местность. Напряжение висит в воздухе.

— Не видно, — шепчет Ира, — надо подойти ближе.

И мы подходим. Общаясь одними глазами, даем друг другу понять куда двигаться. В один момент из-за угла выныривает охранник и я со всей силы прижимаю Иру к стене в затемненном углу.

— Шшш, — шепчу ей.

Сердце дубасит грудную клетку, как отбойный молоток, Ира вцепилась в меня ногтями и не дышит.

Когда шаги стихают, мы продолжаем приближаться к эпицентру. Там уже светло, народу человек двадцать. И нам наконец, удается рассмотреть содержимое ящиков.

Оружие…

Ира продолжает снимать, а я быстро достаю телефон из кармана и печатаю сообщение Красавину:

«Нужен спецназ на Окружную».

Он в курсе где мы, объяснять нет необходимости.

Собираюсь отправить, как вдруг чувствую, что мне в затылок упирается холодный металл.

— Замерли оба!

Раздается щелчок предохранителя. Ира застывает.

Ссссука…

Опача…

47. Ира

— А ну пошла! — грубый толчок в спину заставляет меня передвигать одеревеневшими ногами.

— А ты, что стоишь? Особое приглашение надо?! — под воздействием такого же толчка Никита спотыкается, но удержавшись на ногах, матерится сквозь зубы и шагает вперед.

Вдоль позвоночника у меня выступает ледяной пот. Страх ползет откуда-то снизу-вверх по венам и вызывает онемение.

Один вопрос стучит в висках пульсацией — Никита успел отправить сообщение или нет?

Чего ждать? Подмоги или того, что нам пустят пулю в висок и на этом наша с ним короткая история закончится?

От одной мысли у меня подкашиваются ноги и дуреет сердце.

— Вот они, всё как вы и сказали, Владимир Иванович, — нас выводят на свет.

Я щурюсь после темноты и пытаюсь поймать в фокус человека, который даже не выглядит удивленным при виде