Пария - Энтони Райан

опытный каменщик среди нас и архитектор этого туннеля на протяжении большей части его существования, – говорит, что той стороны реки мы достигнем за четыре года. Чтобы не попасть в заболоченную землю, он советует сначала копать вниз ещё шесть месяцев, а уж потом начать туннель вверх.

– Четыре с половиной года, – пробормотал я, и моя радость поутихла. Проклятие юности – воспринимать время как медленную смену времён года. Для моего же юного и жаждущего мести сердца четыре с половиной года казались поистине вечностью.

– Я не стану тебя принуждать, – спокойно и успокаивающе сказала Сильда. – Если хочешь, то можешь со своей подругой проделать свой путь через эти стены. Но какие бы планы ты не вынашивал, уверяю, они не сработают. Стражникам тут слишком хорошо платят, и они слишком боятся своего господина, так что их не подкупить, а его предок создал идеальную клетку. Единственный путь к свободе – здесь.

Она ещё немного помедлила, печально улыбнувшись, потом повернулась и направилась назад к выходу.

– Пойдём, у тебя есть время устроиться в своей комнате и немного поесть перед вечерней сменой. За едой мы обычно читаем те немногие свитки, что у нас есть. Может, ты тоже захочешь попробовать.

– Я не умею читать, – сказал я, следуя за ней с той же собачьей преданностью, что и прежде, и, по правде говоря, что и буду продолжать делать в течение следующих четырёх лет.

Тогда восходящая Сильда остановилась и с небольшим отвращением вздохнула.

– Что ж, – сказала она, оглядываясь на меня, – это никуда не годится.

ЧАСТЬ II

– Разве ты никогда не спрашивал себя, Писарь: «Почему я служу Ковенанту и королю? Какие награды они мне дают? Что они создали за свою жизнь, чего не создам я сам?» Ковенант утверждает, что защищает твою душу, а король называет себя защитником твоего тела. Оба лгут, и твой худший грех заключается в службе этой лжи.

Из «Завещания Самозванца Магниса Локлайна»,

записанного сэром Элвином Писарем.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Я часто задумывался над человеческой способностью привязываться к людям, с которыми у них нет почти ничего общего, и сэр Элдурм Гулатт представляет собой особенно подходящий пример этой загадки.

Я родился в борделе, а он в замке. Я не унаследовал ничего, помимо опрометчивого языка своей матери, как говорил мне сутенёр, а сэр Элдурм после смерти отца оказался владельцем как упомянутого замка, так и Рудников, для защиты которых его и возвели. И потому он был одним из богатейших аристократов во всём Альбермайне, а я на момент нашей первой встречи оставался преступником без гроша в кармане, пожизненно приговорённым к изнурительному труду под землёй. И возможно единственным общим между мной и сэром Элдурмом была способность читать – благодаря терпеливому обучению восходящей Сильды. Однако, тут возникла другая разница, ведь после почти четырёх лет в Рудниках я уже очень хорошо умел и читать, и писать, в то время как этот приветливый тупица по-прежнему плохо справлялся и с тем и с другим.

«Вы разожгли мои чресла», – прочитал я, стараясь не спотыкаться на заляпанных кляксами и полных ошибок каракулях на пергаменте, который он мне передал. «Ваши губы словно…», – я помолчал, просматривая несколько слов, которые были тщательно зачёркнуты сердитым пером, – «… два вкуснейших алых кусочка лучшего мяса».

Я опустил пергамент и, приподняв бровь, взглянул на лорда Элдурма. Он стоял, скрестив руки, у окна своей верхней комнаты – самой высокой точки замка – и задумчиво чесал пальцем похожий на наковальню подбородок. Пускай умом и очарованием он и напоминал отхожее место, но струящиеся светлые локоны и изящные черты лица отлично подходили образу героического рыцаря, которым он так стремился стать. Впрочем, его попытки добиться расположения прекрасных дам были далеки от идеалов исполнителей баллад.

– Слишком…? – начал он, подыскивая верное слово.

– Вычурно, – предложил я. – Милорд, возможно лучше подойдёт: «рубины на атласной подушке».

– Да! – Он кивнул, и восторженно хлопнул крупной рукой по столу. – Клянусь мучениками, Писарь, восходящая Сильда не зря так хорошо о тебе отзывалась. Пускай в глазах Короны ты разбойник, но для меня ты лучший поэт королевства.

Он громко и от души рассмеялся, что нынче случалось часто. Он был удивительно весёлым для человека, который всю свою взрослую жизнь управлял одним из самых несчастных и презираемых мест во всём Альбермайне. Иногда мне больно думать о его дальнейшей судьбе, но потом я вспоминаю неизменно высокую гору трупов перед воротами, которую увозили каждый месяц, и тогда его судьба печалит меня меньше.

– Рад, что могу быть полезен, милорд, – сказал я, положив пергамент, и потянулся за пером. – Могу я узнать полную форму обращения к леди?

– Леди Эвадина Курлайн, – произнёс лорд Элдурм, и его серьёзное выражение сменилось задумчивой тоской. – Роза Куравеля.

– Милорд, это официальный титул?

– Сам по себе нет. Но её фамильный герб – чёрная роза, поэтому, думаю, это ей должным образом польстит, не так ли?

«Даже безмозглый бык может хоть раз в жизни попасть, куда надо», – подумал я, одобрительно склонив голову.

– Несомненно, милорд. – Я обмакнул перо и принялся выводить буквы. Ровные строчки быстро и точно появлялись на пергаменте.

– На мой взгляд, Писарь, – сказал его светлость, – ты пишешь даже лучше восходящей.

– Она – великолепный учитель, милорд, – ответил я, не отвлекаясь от насущной задачи. Это был мой первый визит в эту комнату, на самом деле даже первый раз в замок, хотя мои навыки уже обеспечили мне до сего дня несколько кратких выходов за ворота. Мало кто из охранников умел читать, а те, кто умел, плохо писали. Взяться за писарские обязанности для гарнизона было первой уловкой восходящей Сильды чтобы добиться преференций для своей паствы. А теперь, когда её колени всё сильнее и сильнее протестовали против необходимости взбираться к воротам, эта обязанность пала на меня, вместе с новым именем. Для Сильды, Тории и остальных я так и остался Элвином, бывшим подельником легендарного Декина Скарла, искупившим свою вину. А для охранников, а теперь и для этого знатного дурня, я был просто Писарем.

– Позвольте предложить, милорд, – сказал я, написав формальное приветствие, – «Знайте, что вы разожгли пожар в моём сердце», возможно, будет более… прилично, чем упоминание чресл.