NFT: Невероятно Фальшивый Тип - Эдуард Сероусов

на контакт с одним художником. Он предпочитает оставаться анонимным, работает только через доверенных посредников, – я сделал паузу, наблюдая, как Дорохов подается вперед. – Его работы – это нечто особенное. Цифровое искусство нового поколения, на стыке технологий и философии. Сейчас его имя известно только узкому кругу коллекционеров, но это ненадолго. У него большое будущее.

– Покажи, – требовательно сказал Дорохов.

Я покачал головой:

– У меня нет изображений. Он очень щепетилен в вопросах распространения своих работ. Но я могу организовать приватный показ для вас, если вы действительно заинтересованы.

Это был классический прием искусственного дефицита – чем меньше доступен продукт, тем больше его хотят. И Дорохов клюнул, как я и ожидал.

– Конечно, заинтересован, – он отпил вино. – Когда можно увидеть эти работы?

– На следующей неделе, думаю, смогу организовать, – я сделал вид, что сверяюсь с календарем в телефоне. – Только это должно остаться строго между нами. Художник ценит конфиденциальность.

– Само собой, – Дорохов понимающе кивнул. – А как его зовут, этого гения-затворника?

– Алекс Фантом, – произнес я, и впервые это имя прозвучало в разговоре с потенциальным покупателем.

– Фантом? – Дорохов усмехнулся. – Необычно. Иностранец?

– Сложно сказать, – уклончиво ответил я. – Он предпочитает, чтобы его работы говорили за него.

– Интригующе, – Дорохов заказал еще вина. – Жду не дождусь этого показа.

Я улыбнулся, чувствуя легкое головокружение от своей наглости. Только что я продал идею несуществующего художника человеку, готовому заплатить за это реальные деньги. Это было одновременно пугающе и возбуждающе.

Остаток встречи прошел в обсуждении других вариантов для интерьера дома Дорохова, но я чувствовал, что он уже мысленно примеряет на себя роль первооткрывателя таинственного Алекса Фантома.

Возвращаясь домой, я размышлял о том, как быстро развивается мой план. У меня уже были технический партнер и потенциальный первый покупатель. Оставалось получить поддержку со стороны арт-сообщества, и для этого мне нужно было убедить Софью написать статью о Фантоме.

Дома я открыл ноутбук и просмотрел материалы, которые прислал Дима: три готовые работы для первой серии и наброски еще нескольких. Они выглядели потрясающе – технически совершенные, концептуально глубокие, с тем самым необъяснимым магнетизмом, который отличает настоящее искусство от ремесленничества.

Я отобрал лучшую, на мой взгляд, работу и отправил Софье с коротким сообщением: «Вот о чем я говорил. Художник – Алекс Фантом. Что скажешь?»

Ответ пришел через пятнадцать минут: «Впечатляет. Можно еще несколько работ? И какая-то информация о художнике».

Я торжествующе улыбнулся и отправил ей еще две работы, а также краткую биографическую справку о Фантоме – ту самую легенду, которую я так тщательно конструировал последние дни.

«Интересно, – написала Софья после паузы. – Но почему я никогда о нем не слышала? И почему он такой скрытный?»

«Именно поэтому ты и должна о нем написать, – ответил я. – Это будет эксклюзив. Первый материал о художнике, который скоро станет сенсацией».

«Хорошо, я заинтересовалась. Можешь организовать интервью?»

Я задумался. Прямое интервью было рискованным – слишком много возможностей для ошибок. Но отказ мог вызвать подозрения.

«Он дает интервью только по электронной почте, – написал я. – Отправь вопросы мне, я перешлю ему и получу ответы».

«Странно, но ладно. Пришлю вопросы завтра».

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя облегчение. Софья купилась. Теперь нужно было составить убедительные ответы от имени Фантома – достаточно глубокие, чтобы вызвать интерес, но достаточно размытые, чтобы не вызвать конкретных вопросов.

Телефон завибрировал – звонил Глеб.

– Марк, ты обещал показать работы своего таинственного художника. Когда можно взглянуть?

– Я как раз собирался тебе звонить, – соврал я. – Работы готовы. Можем встретиться завтра в галерее?

– Отлично, – Глеб звучал заинтересованно. – В два часа подойдет? И, кстати, если это действительно что-то стоящее, у меня есть для тебя интересное предложение.

– Какое? – насторожился я.

– При встрече, – Глеб отключился, оставив меня в легком недоумении.

Я потер глаза, чувствуя накатившую усталость. События развивались слишком быстро, и я начинал терять контроль над ситуацией. Но останавливаться было поздно. Колесо завертелось, и мне оставалось только держаться и надеяться, что оно не раздавит меня.

Бар «Стрелка» на стрелке Васильевского острова был одним из тех мест, где арт-сообщество Петербурга собиралось, чтобы увидеть и быть увиденными. Минималистичный интерьер, дорогие коктейли и атмосфера слегка снобистского интеллектуализма – идеальное место для случайной встречи с бывшей.

Я приехал в Питер на день, чтобы обсудить возможное сотрудничество с одной из местных галерей. Дела шли не особенно успешно, поэтому я решил утешить себя парой коктейлей перед возвращением в Москву. И тут она.

Вероника Листьева сидела за барной стойкой, беседуя с каким-то бородатым парнем в винтажном свитере и очках в толстой оправе. Типичный представитель питерской богемы. Я хотел незаметно ускользнуть, но она заметила меня и, к моему удивлению, помахала рукой, приглашая подойти.

– Марк Белецкий, – произнесла она с улыбкой, которая не касалась глаз. – Какими судьбами в нашем болоте?

– Деловая поездка, – я пожал ее протянутую руку. – Ты как всегда прекрасно выглядишь.

Это была правда. Вероника, с ее копной рыжих волос, зелеными глазами и россыпью веснушек на бледной коже, всегда выделялась в толпе. Она носила винтажные платья, массивные украшения из серебра и кожаные ботинки – образ богемной художницы, который на ней выглядел естественно, а не нарочито, как у многих.

– Знакомься, это Павел, – она кивнула на своего спутника. – Куратор новой экспериментальной площадки.

Мы обменялись рукопожатием. Павел окинул меня оценивающим взглядом и, видимо, не нашел интересным, потому что вскоре извинился и отошел, оставив нас вдвоем.

– Как твои дела? – спросила Вероника, отпивая что-то яркое из своего бокала. – Все еще продаешь богатеньким мальчикам и девочкам искусство, которое они не понимают?

– А ты все еще создаешь искусство, которое никто не хочет покупать? – парировал я.

Вероника рассмеялась:

– Туше. Но вообще-то у меня дела идут неплохо. Персональная выставка в Москве в следующем месяце, две работы купил Музей современного искусства в Хельсинки.

Я почувствовал укол зависти. Вероника всегда была талантливее меня, и это было одной из причин нашего расставания. Я не мог смириться с тем, что ее карьера художницы развивается, пусть и медленно, а мои попытки пробиться в этом качестве закончились ничем.

– Поздравляю, – я постарался, чтобы это прозвучало искренне. – Рад, что у тебя все складывается.

– А у тебя? – она внимательно посмотрела на меня. – Все еще мечтаешь о собственной галерее?

– У меня новый проект, – сказал я, прежде чем успел себя остановить. – Очень перспективный художник. Цифровое искусство, новый взгляд, глубокая концепция.

– Да? – в ее голосе появился интерес. – Кто такой?

– Алекс Фантом, – имя снова соскользнуло с моих губ так легко, будто я говорил