Путь Инквизитора. Том третий. Божьим промыслом - Борис Вячеславович Конофальский

— Дорогой друг, — говорит ему тогда Брюнхвальд, — я непременно буду на совете, но на обеде побыть не могу.

Он не объясняет причины, но Волкову кажется, что Карл, после этого их разговора и после ужасных для него новостей, просто не хочет сейчас оставаться с Волковым наедине, то время, которое продлится до подачи блюд. И опять генерал не хочет его неволить.

— Как пожелаете, Карл, но на совете я хочу вас видеть.

— Обязательно буду, — обещает Брюнхвальд.

⠀⠀

*⠀ *⠀ *

⠀⠀

А баронесса продолжала сиять. В эти прекрасные дни даже проказы сыновей её злили не так сильно, как прежде.

— Хайнц, не давайте поводов барону дразнить вас, не кричите и не отвечайте глупостью на глупость, — мягко говорила она среднему сыну, — он в вас нарочно кидает хлебом, чтобы вы злились, и радуется, если ему удаётся вас позлить.

Волков же был неудовлетворен, и ставя пустой стакан на стол, звал ключницу:

— Мария!

— Да, господин.

— А что, у нас из белого только это осталось?

— Да, господин, только это, рейнское закончилось ещё до вашего, отъезда, да и этого всего полбочонка, — отвечала Мария.

— А почему же ты не говоришь мне о том? — недовольно спрашивает генерал.

Мария бросает взгляд на госпожу: что же мне ответить? Видно, она о том говорила баронессе, да та запамятовала, и сейчас сидит с невинным взглядом, и посему ключнице не остаётся ничего иного, как только и произнести:

— Простите, господин. Из головы вон.

Волков же прекрасно понимает, из чьей головы этот «вон», и жестом отпускает ключницу: ступай. А сам говорит жене:

— Архиепископ предлагает нашим сыновьям обучаться в одном знаменитом монастыре. Где-то в Ноймерштаде, это рядом с Ланном. Граф Мален будет там обучаться. Я сказал ему, что только наш Хайнц способен к обучению.

И тут же мальчик, поняв, что говорят о нём, расширил глаза до невозможного и уставился на баронессу: матушка, о чём это батюшка изволит говорить?

А глаза баронессы отверзлись до невероятного, они становятся круглыми от удивления. Но как выяснилось из следующих её речей, удивление вызывает не факт приглашения её чад учиться. Её удивляет другое:

— Вы были у архиепископа? — и Элеонора Августа уточняет на всякий случай: — У архиепископа Ланна?

— Да… — отвечает генерал, и прежде, чем он успел продолжить, на него посыпались упрёки:

— Были в Ланне, были там при дворе, а меня взять с собой отказались!? А разве я вас о том не просила?

— Я был там у сестры, — только и успел вставить генерал.

— У сестры! — воскликнула баронесса со страстью. — Были у сестры, а попали на приём к архиепископу. И меня при том в Ланн брать не захотели. Я уже думаю, господин мой, что вы… Как будто вы меня стыдитесь! Как будто я глупа, или вести себя не умею!

И тут генерал почувствовал, что всё это неспроста.

— Я попал к архиепископу случайно, меня туда провела племянница, — стал ей всё объяснять генерал. — То был не приём, а частная беседа.

А жена вдруг и сообщает ему запальчиво:

— Я всё знаю!

— Бог ты мой, — удивляется барон, — кроме вас, даже самый учёный человек во всём свете не сможет похвастаться подобным.

Но жена не намерена выслушивать его, она продолжает:

— Я всё знаю о вас! Вы хотели взять в Ланн эту распутную женщину!

— Распутная женщина… — обрадовался молодой барон. Он вертит головой, улыбается во весь рот, потом поворачивается к младшему брату: — Ты слышал, Хайнц? Матушка кого-то бранит распутной женщиной!

Но в этот раз, на них никто не обращает внимания, ведь баронесса всё ещё кипит:

— Вы посылали к ней человека, хотели её с собой взять, да не вышло у вас — её уже дома не было, клетка была пуста! — И тут она уже откровенно радуется. А так как ей понравилась мысль про клетку, она продолжает: — Да, птичка-то уже улетела из клетки, — и после она едва не кричит ему: — И всё равно вы меня взять с собой не пожелали! Уехали один! И я очень рада, что эта падшая женщина утёрла вам нос!

Честно говоря, вся её речь сильно задела барона. Как задевала всё утро счастливая мина жены. Будучи человеком опытным и в деле военном, и в делах семейных, он решает перехватить инициативу, и вдруг заявляет жене:

— Сбежала, и слава Богу. Она давно была мне в тягость. Уж и не знал, как её просить уехать.

Жена открывает рот… И кажется, за всё время семейной жизни, не знает, что тут сказать супругу. Сидит, глаза раскрыты, брови подняла. И думает, думает… А муж смотрит на неё и ничего не добавляет.

— А зачем же вы тогда хотели её в Ланн с собой взять? — она всё ещё не верит в его слова.

— Так думал, что покажу ей какой-нибудь домишко, может ей там и приглянется что-нибудь. Вот в Мален её переселять не хотел, слишком близко, думал, встречать её буду часто, а она от того будет печалиться, а в Ланн, так очень хорошо, с глаз долой, как говорится, из сердца вон. Может она бы там и замуж вышла, и всё бы для всех сложилось хорошо, — и тут он специально добавляет, чтобы позлить супругу: — да уж точно вышла бы, она вон какая: и собой хороша, и манеры у неё прекрасные и хозяйка превосходная.

— Собой хороша? — Тут же Элеонора Августа пришла в себя. — И что там в ней хорошего? Тощая, конопатая, рыжая, как и все блудные бабы…

— Блудные бабы! — Снова веселится Карл Георг, мальчик прекрасно чувствует интонации матери и правильно улавливает смыслы, явно этот семейный обед многому научил мальчиков. А баронесса, нет бы приструнить своего старшенького, так только продолжает высказывать мужу запальчиво: — … да на неё кроме вас и не глядел никто… И никогда. Не ровён час, она вас попросту приворожила, за ними, за рыжими, такое водится. А вы за нею и бродили как телёнок, золотом её осыпали… А она вон как с вами поступила.

Генерал же лишь пожимает плечами, что же он может тут ещё сказать: жена злится от того, что он похвалил сбежавшую её подругу. А вот супруга молчать и не думает, всё выпытывает у господина своего:

— А раз вы не взяли её в Ланн, так отчего же вы не взяли меня?

— Так вы же кричите всё время, вот и думал отдохнуть от вашей ругани, — невозмутимо отвечает генерал.

А тут с бароном-отцом согласился и барон молодой:

— Матушка всё время бранится. День деньской