Его версия дома - Хантер Грейвс

медленно выпрямила спину, сглатывая ком в горле. Глаза, ещё минуту назад полные паники и стыда, стали сухими и твёрдыми. Я посмотрела на дверь, за которой он исчез, и мысленно проговорила то, что никогда не решусь сказать вслух:

Я буду хорошей девочкой, мистер Ричардсон. Самой лучшей. Такой послушной, такой предсказуемой, такой… удобной. Я передам ваше сообщение. Буду улыбаться. Буду кивать.

А потом…

Внутри, в самой глубине, где тлели остатки стыда, разгоралось новое пламя. Не отчаяния. Не ревности в её инфантильном виде. Это был холодный, безжалостный огонь амбиций и вызова.

…потом я сделаю так, что вы забудете о существовании всех своих пациенток. Вы будете видеть только меня. Хотеть только меня. И к тому времени, когда вы это поймёте, будет уже слишком поздно играть со мной, как с глупым ребёнком.

Я взяла свою сумку, повернулась к Мии и сказала голосом, в котором не дрогнула ни одна нота:

— Пойдём. У меня пара. А потом — игра.

Мне есть, что ему доказать

ГЛАВА 22. ОТМЕЧЕННАЯ

Кейт

"Либеро не забивает победные мячи. Либеро — щит в самой глубине."

— Мисс Риверс.

Зал гудел, как гигантский разгневанный зверь. Сине-черные всплески наших цветов, алая агрессия «экономистов» — всё это мелькало перед глазами, сливаясь в пульсирующее пятно. Я стояла на площадке, в своей зоне, машинально переминаясь с ноги на ногу в разминке. Руки сами по себе делали привычные движения — пасы, легкие подбросы мяча, но разум был где-то далеко, застряв в тихом, прохладном кабинете.

После разговора с Кертисом… нет, с Кертисом, он сам поправил, — всё внутри перевернулось. Стало не легче. Стало иначе. Будто он взял и аккуратно снял ту плотную повязку, которую на меня годами наматывали другие психологи. И теперь я ощущала каждое дуновение воздуха на своей сырой, незажившей чувствительности. Он не пытался заглушить голос в моей голове. Он… признал его. Даже как будто проявил к нему уважительный интерес. И в этом была странная, леденящая душу свобода. И невыносимая уязвимость.

Свисток тренера вернул меня в реальность. Девочки из команды, одна за другой, выходили из раздевалки на разминку, шумные, заряженные адреналином. Я успела перекинуться парой слов с Софи, и даже получила одобрительный хлопок по плечу от одной из диагональных. Я старалась. Потихоньку налаживала это хрупкое, внеурочное общение. В раздевалке я была не белой вороной, а просто тихой Кейт, и это было… почти нормально.

Неприятная, резкая боль отдалась в плече — кто-то прошёл мимо, будто случайно, но с такой силой, что я едва удержала равновесие. От неожиданности я вскрикнула:

— Ой!

Я обернулась, уже готовая извиниться, но слова застряли в горле. Передо мной стояла Джессика. Её лицо, обычно открытое и решительное, сейчас было искажено холодным, почти презрительным раздражением. Она смотрела на меня не как на подопечную, допустившую оплошность, а как на что-то неприятное и мешающее.

— Смотри, куда идёшь, Арден, — бросила она сквозь зубы. Фраза прозвучала язвительно, как укол булавкой. Затем она резко развернулась и прошла дальше, её прямая спина и жёсткий шаг будто оставляли за собой след из обжигающего льда.

Я стояла в полном замешательстве, чувствуя, как жар стыда и непонимания разливается по щекам. Это была не случайность. Это был удар. Намеренный. Но... за что? Что я сделала? Я машинально потерла ушибленное плечо, продолжая смотреть ей вслед, пытаясь разгадать её стремительно удаляющуюся фигуру. Это была она, наша капитан, наша опора? Или кто-то совсем другой, чужой, с глазами, полными неприкрытой неприязни?

Вокруг меня продолжалась предматчевая суета: смех, крики, шлёпанье по мячам. Но для меня всё это внезапно заглушилось. В ушах гудели только ее слова, а в груди клубился холодный комок недоумения и зарождающейся тревоги. «Он» в моей голове, обычно такой болтливый, вдруг притих, насторожившись, уловив новую, реальную угрозу.

— Кейт, всё в порядке? — чей-то голос, кажется, Мии, донёсся как будто издалека.

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова, и медленно направилась к своей позиции на площадке, ощущая на спине невидимый, колющий взгляд Джессики. Игра ещё не началась, а я уже чувствовала себя проигравшей в чём-то, чего совсем не понимала.

* * *

Оставались несчастные пять минут до начала. По ту сторону сетки на нас скалились соперницы, те самые, что называли нас в своём чате «стервами» и «куклами». Их взгляды были откровенно враждебными, заряженными желанием растоптать. Может, Джессика из-за них так взъелась?

Однако мысли о ней быстро стали улетучиваться, вытесняемые другим, более навязчивым поиском. Мои глаза, будто против моей воли, скользили по рядам трибун, выискивая в пестрой толпе одно лицо. Высокий рост, короткие светлые волосы, тот самый шрам, который можно разглядеть даже издалека... Его не было. Или я просто не вижу? Пустота на месте, где он должен был сидеть, отзывалась странным щемящим разочарованием, смешанным с облегчением. С одной стороны — не будет его тяжёлого, всевидящего взгляда. С другой — а вдруг он и не собирался приходить? Вдруг его обещание было просто вежливой формой отделаться?

Я нервно подбрасывала мяч в воздух, ловила его, стараясь этим монотонным движением собрать рассыпающиеся мысли. Сосредоточься, Кейт. Сегодня важная игра. У экономисток сильная нападающая, но и наша Джесс не промах. Наша защита...

Руки — крепкие, сильные, неожиданные — обхватили меня сзади, врезаясь в рёбра. Испуганный вскрик застрял в горле. Инстинктивно, я рванулась, пытаясь вырваться, но хватка была стальной. И тут же его нос уткнулся в мою шею, горячее дыхание обожгло кожу.

— Малышка! — его голос, хриплый от бега или волнения, прозвучал прямо в ухо.

Он пришёл.

— О, боже, вы меня напугали... — выдохнула я, всё ещё чувствуя на шее призрачное жжение от его прикосновения.

Мы стояли у самого края площадки, в двух шагах от трибун. И мне вдруг показалось, что все глаза в зале — зрителей, моих растерянных подруг, язвительных соперниц — прикованы к нам. К этой странной, слишком личной сцене посреди всеобщей суетой.

Коул, казалось, вообще не замечал окружающих. Его голубые глаза, яркие и невероятно сосредоточенные, сканировали моё лицо, будто ища ответы на вопросы, которые ещё не задал.

— Прости, прости, не смог удержаться, — сказал он, но в его тоне не было и тени раскаяния. Была лишь лихорадочная, почти мальчишеская торжественность. — Я же не опоздал? Всё только начинается? — Его взгляд скользнул по площадке, по девушкам в синей форме, и на мгновение в нём вспыхнуло что-то тёмное, оценивающее. Затем он снова посмотрел на меня. — Как ты? Готова?

Я