Уроки нежности - Дана Делон

уважении, Уильям, я задал вопрос не тебе.

– Но ответил вам я. – Уильям кладет руку мне на плечо и притягивает к себе, будто метит территорию. – Мы отстаем от графика, и нам предстоит многое наверстать. У нее нет времени на организацию идиотского бала.

Рош выглядит оскорбленным. Маунтбеттен – невозмутимым. Атмосфера накаляется.

– Я могу попробовать… – пытаюсь я сбавить напряжение между двумя мужчинами.

– Нет, не можешь, – грубо отрезает Маунтбеттен и кивает на прощание. – Профессор, хорошего вам дня.

Рош молчит. Хмуро сжав губы, он принимает свое поражение и отходит от нас.

– Что ты себе позволяешь? – возмущаюсь я и сбрасываю руку Уильяма с плеча.

– Пусть Рош поищет рабыню в другом месте.

– Рабыню?

– Ну да. Стипендиатка, которая сделает что угодно, лишь бы он был доволен. Даже взвалит на себя организацию осеннего бала, до которого осталось всего две недели, а лавры, как и премию, получит наш высокоуважаемый преподаватель латыни.

Я поднимаю голову, чтобы высказать Уильяму все, что о нем думаю, но встречаюсь взглядом с серебристыми глазами и замираю. Мой сон. Его касания, его тело, его губы, его запах… Я знаю, что сны иногда кажутся действительно слишком реальными. Но подобное никогда не происходило со мной. Не настолько, чтобы я чувствовала вкус и помнила его наизусть.

Темная бровь приподнимается.

– Все хорошо, Ламботт? – Легкая ирония так и сочится в голосе.

Сглатываю нервный ком и киваю:

– Не обращай внимания, голова идет кругом.

Уильям с пониманием поджимает губы:

– Плохо спала?

Серебристые глаза впиваются в мои. Ощущение, что в легких не осталось кислорода.

– Типа того…

– Бывает.

Я несколько раз моргаю. Пытаюсь всеми силами сбросить с себя наваждение. Его губы… Нежность и власть. Уильям на коленях передо мной. Мысли роятся. Становится слишком жарко. Румянец бежит по шее, окрашивая щеки в огненно-алый.

– Какого цвета твое платье? – откашливаясь, спрашивает Уильям и отводит взгляд.

С меня будто спадает заклятье.

– Платье? – глупо переспрашиваю я, полностью выбитая из колеи.

– Осенний бал.

– Я не планировала…

– Мы пойдем вместе.

Очередная сброшенная им бомба застает меня врасплох.

– Мы? – Я непонимающе хмурюсь.

– Мне нужно подобрать цветы в тон твоего платья.

– У меня нет платья…

– Тогда придется купить.

– Я не планировала идти на бал, – пытаюсь внести ясность.

– Планы имеют свойство меняться. – Уильям подмигивает. – И да, нам стоит поторопиться. – Он стучит указательным пальцем по часам на запястье. – Тебя ждет… урок, – тихо, завораживающе произносит он. Серые глаза находят мои, в них плещется огонь. – Сегодня нам необходимо изучить Людовика Пятнадцатого и его любовницу…

– Жанну Дюбарри, – заканчиваю я за него.

Мое сердце так часто бьется в груди, что становится страшно.

– Что, не нравится тема? – Уильям изучает меня.

– Все хорошо. – Я прячусь от его назойливого взгляда за волосами.

– Я могу преподать тебе что угодно, Ламботт, – отзывается он. – Лишь попроси.

Неужели это был не сон? Боже! Нет-нет. Не может быть! Я просто схожу с ума. Я вижу и слышу то, что Маунтбеттен не подразумевает. ЭТО. БЫЛ. СОН.

– Спасибо, – мой голос сипит. – Мадам Дюбарри – отличная тема.

Маунтбеттен пожимает плечами, уголок его губ слегка приподнимается в дразнящей улыбке.

– Достаточно сексуальная?

У меня земля уходит из-под ног, и я слегка пошатываюсь.

Уильям ловит меня за локоть:

– Спокойно, Ламботт. Мы всего лишь подготовимся к экзамену.

Дневник Люси

Пожиратели смерти

Лето после окончания школы. То самое время, которое запомнилось пьяными вечерами, солнечными днями и радостью оттого, что мы поступили. Луна и я были зачислены в закрытую швейцарскую академию Делла Росса, в которой уже год проучилось трио: Маунтбеттен, Шнайдер и Гойар. По случаю поступления в особняке Шнайдера на юге Франции было выпито много шампанского…

Помню, как мы сидели на высоком мысе, откуда открывался вид на море. Была ночь, и серебристый свет луны жемчужной дорожкой сверкал поверх спокойных, умиротворенных волн. Звезды сверкали так ярко, как нигде и никогда. Казалось, можно поднять руку и поймать крохотный огонек – настолько близкими они казались. Под ногами ощущалась трава и холодная земля. Я босая, в коротких джинсовых шортах и футболке Шнайдера. Он смотрел на меня влюбленными глазами. Я улыбалась ему и делала вид, что не замечаю, как он раздевает меня взглядом.

Этьен и Уильям отпивали из бутылок пиво и спорили о теории относительности. Задроты. Я приподнялась с земли, подошла к самому краю утеса и посмотрела вниз. У меня перехватило дыхание.

– Сколько метров лететь вниз? – спросила я, чувствуя, как парни позади замолкли.

Легкий ветер развевал мои длинные волосы, успокаивая разгоряченную после жаркого дня кожу. Я закрыла глаза, позволяя ему ласкать меня.

– Метров тридцать, – отозвался Шнайдер.

– Максимум десять, – качнул головой Этьен.

Я слышала напряжение в их голосах.

– Можешь отойти от края, Люси? – тихо попросил Бен.

Я обернулась и громко расхохоталась:

– Вам страшно, да?

Гойар и Шнайдер смотрели на меня как на сумасшедшую. И лишь уголок губ Маунтбеттена приподнялся в легкой улыбке.

– Ни капельки, – произнес он расслабленно. – Давай прыгай.

Я застыла на краю, вглядываясь в его глаза, в которых искрилось пламя безумства.

– Тебе страшно, да? – вернул он мне мой же вопрос и сделал очередной глоток пива. Капли стекали по запотевшему стеклу.

– Ты хочешь, чтобы я прыгнула?

– Не глупи, Уилл, – тут же встрял обеспокоенный Шнайдер. – Святое дерьмо, сделай шаг назад и отойди от края, Люси.

Но голос Бена звучал словно эхо. Все мое внимание было сосредоточено на Уильяме, который продолжал с вызовом смотреть на меня.

– Тебе же хочется!

Словно змей-искуситель. В этот момент я вспомнила, что в детстве у Уильяма был питомец. Огромный черный змей. В тот момент я подумала, что это многое о нем говорило. Из всех животных, которых мог выбрать восьмилетний мальчик, он выбрал именно его. Жирного, огромного, с резными, словно смола, чешуями. А затем отпустил его в саду поместья своего деда… Прислуга боялась ходить в этом саду, но змея с тех пор никто не видел. Возможно, он до сих пор живет в огромном лесу Маунтбеттенов. Выживает, охотясь. Прямо как его хозяин.

– А тебе? – Я знала, что в эту игру можно играть вдвоем. – Тебе не хочется? – спросила я сладко-сладко и облизнула пухлые губы.

Уильям хмыкнул и встал с земли. Он был таким высоким, выше Этьена и Бена. Генетика Маунтбеттенов.

– Хочется, – признался он и подошел ко мне, встав близко-близко к краю.

Шнайдер и Гойар переглянулись.

– Вы психи? – раздраженно спросил Бен и тоже приподнялся. – Вы же разобьетесь.

– Там, внизу, камни, при падении можно стать инвалидом, – занудно протянул Этьен.

Уильям смотрел только на меня:

– Если я прыгну, ты следующая.

Я посмотрела вниз. Волны ударялись о скалу и закручивались в пену. Страх сжал горло.

– Ты не прыгнешь, – прошептала я, и, кажется, мой шепот утонул в шуме моря.

Он лишь улыбнулся, прежде чем отойти и с разбегу сигануть вниз. Крик застыл где-то в моем горле.

– Твою мать! – заорал Бен и подбежал к краю.

Этьен замер на земле, как будто его заморозили. Я вглядывалась в воду в надежде увидеть Уильяма. Секунды текли непривычно долго. Стук моего сердца отзывался в ушах, а живот скрутило от страха. Он не появлялся. Тошнота подступила к горлу. Наконец он вынырнул и махнул нам рукой. Клянусь, я слышала его громкий раскатистый смех, что смешивался с шумом волн.

– Он жив, – сипло сказал Шнайдер, и Этьен будто отошел от заклинания. – Больной ублюдок, – выругался рыжий.

Да… больной… бесстрашный… ублюдок.

Я сиганула вниз за ним. Это был секундный порыв, я не позволила страху взять верх. Я летела с закрытыми глазами, ощущая, как ветер хлестал по лицу. Это длилось мгновение. Ледяная вода накрыла меня с головой. Словно миллион острых ножей вонзились в мою плоть. Адреналин кипел в крови, а изо рта пузырьками вырвались остатки воздуха. Я распахнула веки и обнаружила себя в кромешной тьме. Соленая вода заполнила рот