Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак
Но кто же слушает здравый смысл, который явно родился намного позже, чем я сама? И
теперь развивается с запозданием, болезный!
– Ах да, чуть не забыла! – снова растягиваю губы, надеюсь, в приветливой улыбке,
открываю сумочку и достаю кошелёк. – Ночлежку оплатить же нужно. И за кашу спасибо.
– Быстро подхожу к столу и, достав пару купюр, кладу их рядом с Царёвым. – Этого же
хватит?
Мой покойный Севка часто говорил, что если бы я ещё умела вовремя затыкаться, цены бы
мне не было. А он меня терпит только потому, что любит!
– Ночлежку решила оплатить, – вроде бы спокойно повторяет Михаил, переводя взгляд с
меня на деньги.
Но что‑то в его голосе поднимает все мои волоски дыбом. Я даже рукой провожу по
голове, чтобы проверить, не торчат ли у меня волосы в разные стороны.
– Была рада познакомиться, – нервно пискнула и рванула к двери.
Вот только стоило её открыть, как я замерла в шоке.
– Это что такое, мать вашу? – спрашиваю, смотря на то, как снег валит стеной.
– А это Сибирь, детка, – раздаётся за спиной низкий голос Царёва, а я из последних
сил пытаюсь сдержать в себе визг. – Но ты не стесняйся! Километров десять ты точно
проедешь в нужном направлении. Или можешь закрыть дверь, вернуться к столу и слёзно
просить оставить тебя заночевать в этом доме. Но что‑то мне подсказывает, что бабок
тебе не хватит!
Набираю в грудь побольше воздуха и сжимаю в руке биту, мысленно выстраивая набор слов
в предложения. Думаю, через запятую будет самое то!
И тут на всю округу разносится пронзительный свист!
Вздрагиваю и пытаюсь понять, что это такое мелькает в снежной стене. Одно тело или
там и несколько?
– Мишаня, ты здесь? Выходи, не боись! – громко кричит мужской, немного картавый
голос.
– Иди в дом, Таня! – голос Царёва становится ледяным.
Такой тон даже строгим не назовёшь! Это какая-то смесь медведя, лося и дикого кабана.
Интересно, а если их и правда скрестить, что выйдет? Ой, мать же твою, Таня! Твой
мозг ещё не включился нормально после выпитого ночью!
– А это тоже Сибирь? – спрашиваю, понимая, что к дому идут несколько мужчин и все они
явно вооружены.
– Ага, – хмуро соглашается Михаил и втаскивает меня в дом, отодвигая от окон. – Вон
там, – он кивает головой в дальний угол дома, – под лестницей есть подпол. Если что,
ты же сообразишь, как его открыть и спрятаться там?
– Эммм, – пытаюсь выдать что‑то более вразумительное, но не получается.
– Да что же вы, бабы, такие тупые! – стонет Царёв и с силой тащит меня в сторону,
куда только что показывал.
Дёргает на себя деревянную крышку с пола. И под ней – правда подпол. Стеллажи, банки,
мешки. Да здесь можно жить год и не тужить.
– Сюда залезешь. В дальней стене есть дверь. Через неё можно будет выйти, вдруг чего.
Метров сто в лесу – выход. Поняла? – дёргает за плечи и заставляет взглянуть в
глаза.
– Да поняла! – рявкнула в ответ, а на улице снова раздался свист, только уже слишком
близко.
Царёв нахмурился, пробежался по мне взглядом, поставил на пол и пошёл на выход,
прихватив с собой ружьё, что висело на спинке стула, на котором он сидел.
Прикрыла глаза, силясь понять, ну почему мне так везёт, но адекватных мыслей в голову
не пришло.
Наверное, родилась я в какой‑то невезучий год. Вот поэтому в свои двадцать восемь уже
чего только не повидала!
Открыла глаза и медленно осмотрела дом, куда достаёт взгляд.
– И ничего огнестрельного или убойного нет, – вздохнула я обречённо в очередной
вспоминая покойного мужа, как он прятал от меня всё оружие в доме, пока не заметила
за крышкой подпола торчащую биту, только приплюснутую. – Интересно, Царёв в лапту
что ли играть любит?
Нахмурилась, зависая взглядом на этой древнерусской бите, и неожиданно вздрогнула,
когда на улице раздался одиночный выстрел.
– Точно, лапта! Давай, Танюша! Вспоминай бурную школьную жизнь!
Вот была я в школе Танька-полторашка. А всё почему? Потому что, мелкой росла.
Доска-плоска! Чего я только не наслушалась за школьные годы. Хотя и сейчас ненамного
вымахала. Метр шестьдесят всего! И правда была страшненькой и только после двадцати
во мне проявились все нужные округлости! А до этого только и могла скакать с
пацанами по крышам и доводить бабуля с мамулей до белого клаения! Но зато с самого
детства рука тяжёлая, и удар поставлен!
Боженька, я честное слово старалась стать примерной женой и приличной женщиной. Но
явно где-то произошёл сбой! Так что можно я уже немного развлекусь?
Хватаю эту приплюснутую биту и даже успеваю мысленно восторженно похвалить создателя
этой красоты. Ручка‑то резная. Спускаюсь в подпол, нагребаю в корзинку, что стоит
здесь же, картошки покрупнее и выпрыгиваю назад.
– Эх, сейчас бы пивка для рывка, а самогону для разгону. Так же вроде говорят? –
шепчу себе под нос и закатываю глаза, представляя, что сейчас бы сказала бабуля с
мамулей на мои выражения! – Ай, ладно! Потом!
Открываю дверь и наблюда занимательную картину. У Царёва по лбу и щеке течёт тёмная
кровь. Его ружьё торчит в сугробе метрах в пяти, а самого медведя прижимают к моей
машинке, окружая с четырёх сторон. Не честно, товарищи!
Эх, была не была!
– Эй, мужики! Вы в лапту играть умеете? – кричу громко, привлекая внимание всех сразу
и становлюсь в стойку, быстро оценивая, чтобы бита моя не влетела в дверь. – Ну,
слабоумие и отвага мне в помощь, – шепчу и подбрасываю первую картошку в воздух. –
Принимаем!
Глава 5
Глава 5
* * *
– Царё-ё-ёв, – тянет Кирсан, стоя чуть впереди двоих своих братков. Вот вроде пора бы
повзрослеть, а мы всё туда же. – Я же тебя предупреждал: не трогай Машу. Моя она!
И Валера нагло сплёвывает под ноги.
Да что же это за японский городовой? Чего эти бабы портят весь Новый год? И этот туда
же!
– Кирсан, ты сюда приехал только за этим? – вскидываю бровь и медленно спускаюсь по
ступенькам.
Вроде же их должно было быть четверо. Или мне привиделось из‑за метели? Да мать их!
Сколько бы ни
