Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак
Натягиваю шапку, достаю «битые» валенки из багажника, застёгиваю куртку повыше и,
прихватив ружьё, чтобы вдруг не нарваться на голодающее зверьё, двигаюсь в сторону
дома.
Дома в гараже есть и запас бензина, и снегоход, который можно будет зарядить, чтобы
доставить бензин к моей малышке. Нехорошо бросать ту, что точно не предаст!
Пока иду к дому, пытаюсь осознать, где же моя жизнь свернула не туда. А ответа так и
не приходит. Из‑за снега, что шёл ночью, шаг замедляется, а мороз помогает освежить
мозг и понять, что поступил правильно.
Уже подходя к развилке, где сворачиваю направо, замечаю волка, которого часто
подкармливал последние годы. Он замирает посреди дороги, не сводя с меня взгляда,
переводит золотистые глаза на ружьё, висящее на плече. Делает осторожный шаг в
сторону, но замирает, бросая ещё один взгляд на меня, а потом в сторону моей
избушки.
Нужно будет ему завтра мяса вынести. Что‑то отощал братец в последнее время.
Волк убегает, а я, пройдя ещё немного, понимаю, что меня начинает напрягать. Сквозь
ели виднеется моя изба, а рядом с ней стоит пикап!
И что за незваные гости пожаловали ко мне в дом?
Вероятно, у меня произошёл какой‑то сбой в подкорке, но я терпеть не могу чужих в
доме.
Проверяю патроны в стволе и, обойдя пикап, подмечаю, что тачка закрыта. Вхожу в дом и
чуть ли эмаль с зубов не стираю: мой стул сдвинут, на столе стоит пустая миска, из
которой явно ели. И это, мать вашу, моя миска!
А ещё нос с мороза точно улавливает женский запах!
– Вовка, если это ты устроил, тебе пизд*ц! – рычу себе под нос и иду наверх.
А войдя в комнату, понимаю, что под одеялом что‑то шевелится. Мелкое. По размерам на
подростка смахивает.
Тычу в самую большую выпуклость под одеялом стволом и подвисаю, когда из‑под него
выпадает бита, ёпты!
Сдёргиваю одеяло и моё состояние подвисания от вида оттопыренной попки в чёрных
обтягивающих брючках становится на новый уровень. А ещё белой копны волос, которая
разметалась по моей подушке и точно оставила на ней свои следы!
– Сгинь, мудила, – бурчит этот чёрно‑белый цветочек, хлопая ручкой вокруг себя, явно
в поисках одеяла, что зависло в моей руке, заставляя мою челюсть упасть и
шандарахнуть о пол, так же, как и бита минуту назад.
Это вот этим от меня собирались защищаться?
И мне бы схватить эту гостью, которая явно здесь не просто так, и вышвырнуть на
мороз, но что‑то заставляет замереть, рассматривая выпуклую округлость пятой точки!
Кажется, это мой подарок, который сейчас будет рассчитываться за то, что ел за моим
столом и спит в моей постели!
– Ты кто такая? – нависаю над блондиночкой, которую резко разворачиваю на кровати, но
чуть не задыхаюсь от ударной дозы перегара из прелестного ротика.
– Сгинь, дедуля, – машет на меня эта бессмертная, а я закипаю.
Это я, мать твою, дедуля?!
Глава 3
Глава 3
* * *
– Ты кто такая? Как сюда попала? – надо мной громыхает мужской голос, а перед глазами
мелькает белая мокрая борода.
Это что за сон? Ой, блин, пить надо меньше, Таня! Но что‑то слишком реальные
прикосновения, запах и движения воздуха вокруг.
– Нечего рычать здесь. Сгинь, дедуля! – огрызаюсь спросонья. Я терпеть не могу, когда
меня будят.
А тут ещё и холодно. Я девочка нежная… по утрам… иногда. Но!
– Снегурочка, я тебя сейчас голым задом на снег выкину, если ты не откроешь свой рот
и не скажешь, как оказалась в моём доме! – голос надо мной звучит уже чётче и явно
не похож сейчас на старческий.
А дальше меня выдёргивают из тёплой кровати и встряхивают за плечи. Мало того что я
еле согрелась, дыша себе под одеялом и нежно поглаживая плечики, так теперь меня ещё
и из кровати выдернули, которую я с таким трудом себе грела!
– Слушай, медведь‑переросток, пошёл из моего дома! – шиплю я, пытаясь проморгаться и
настроить фокус зрения. – Руки убрал, а то я…
– А то ты что? – ухмыляется этот «дедуля», слишком нагло осматривая меня, а я
теряюсь. – Давай договаривай! А потом отработаешь мне неожиданную ночлёжку,
Снегурочка!
– Пффф! – громко выдыхаю в лицо незваного гостя и только сейчас соображаю, что это
никакой не дедуля!
– Ой, бля! Не дыши на меня, лань! – кривится этот хам и резко отпускает меня из
своего захвата.
Ноги касаются пола не сразу. И только упав на пол пятой точкой, я понимаю, что висела
всё это время в воздухе!
– Ай! – вскрикиваю, когда всем своим весом прибиваю мою малышку к деревянным доскам.
– Ты совсем озверел?! И кто такой вообще? Нормальные люди сначала стучат в дом,
прежде чем войти, а не выдёргивают хозяйку из кровати!
Пытаюсь подняться с пола и жду, что вот это, стоящее надо мной в куртке, валенках и с
ружьём в руках, подаст руку, но ничего не происходит!
На меня смотрят два тёмных глаза из‑под таких же белых бровей. Вот только сейчас я
начинаю соображать, что это иней на них, а не цвет такой.
– И всё? – продолжаю нести чушь, хотя нужно воззвать к собственному инстинкту
самосохранения и умолять его на коленях явить милость моей буйной натуре. – Потыкал
в меня своей пукалкой, прервал прекрасный сон, где я отрываю голову медведю голыми
руками, и даже руку не подашь, чтобы помочь подняться?
Из рта этого громилы вырывается что‑то смутно напоминающее хрюк или кряк. Как‑нибудь
потом разберу, а потом он слишком неожиданно присаживается на корточки, опираясь
локтями в колени, склоняет голову набок, будто я представляю какое‑то забавное
существо, и растягивает губы.
– Ой, не пугай меня с утра, – отмахиваюсь от этого громилы. – Убери вот это, – обвожу
его лицо пальцем в воздухе, – с лица. А то у меня будет несварение, а это вредно для
пищеварения.
– Ты кто, смертная? – и снова хрюкает этот хам всё с тем же дебильным выражением
лица.
– Слушай, мужик, я понимаю, что на ближайшие сотню километров нет нормального жилья,
но это мой дом, моя кровать, и тебе лучше…
Договорить у меня не получается, так как комната наполняется бархатным, грудным
мужским смехом. По коже
