Измена. Сказка (не) о любви - Аня Вьёри

Антон замирает, его лицо моментально превращается в каменную маску.

– Вот только не надо! Я выкрутилась. Потом да, были неприятности, но вот этот самый Сашка меня и прикрыл. На все интервью со мной мотался. Ты ж сам ему как обучение это в допсоглашении прописал.

– Наташ, – Антон машет головой, будто пытаясь стряхнуть с себя дурной сон, – ты вообще понимаешь?!

– Понимаю. – обрываю мужа. – Я понимаю… И я не просто так начала эту историю с очистными. Надеялась, что куриный король потеряет интерес ко мне как к женщине.

– Да! Теперь у него к тебе интерес как к журналисту! – вскакивает мой муж. – Убить тебя хочет!

– Ладно тебе, не до такой степени, но … У нас же теперь ты определяешь редакционную политику, – смотрю на него невинно. – И мне не обязательно финалить этот цикл репортажей, да?

– А было обязательно?

– Требовал главред, – тяну, опустив глаза.

– Твою ж…

– Не кипятись, – я смотрю на него с улыбкой. – Наверное, можно уже сказать, что мы не однофамильцы, – хмыкаю. – Тогда Степаныч вряд ли будет меня так прессовать!

– Да убирать его надо! Трутень плешивый!

– Ой, – смеюсь, – в точку! Он с первым замом администрации дружит. Только поэтому и держится. Так-то Светлана Михайловна журналом рулит. Почти все на ней.

– Я так и понял, – рычит Антон. – Ну ладно, завтра разберемся. На летучку я не попаду, у главы буду, но часов в одиннадцать приеду в редакцию, – поднимает на меня взгляд. – Пообедаем вместе?

– М! – щурюсь кокетливо. – Пойдешь с нами в столовку?

Антон заливисто хохочет, да и я не могу скрыть улыбки. Люблю я его. Очень. Люблю.

Понедельник. 30 июня. 9.45

– Мы не политический журнал! – с плохо скрываемой яростью смотрит в мою сторону Степаныч. – Мы журнал с социальной направленностью! Мы делаем репортажи о благоустройстве города! Об открытии детского сада! О ремонте в поликлинике! А не о том, кто на этот ремонт выделил деньги!

– Или кто сколько с него украл, – тихо бормочет Сашка, но мне не до смеха. Главред испепеляет меня взглядом. Дожить бы до прихода Антона.

– Все! – резко машет рукой Степаныч. – По местам! Работать!

Толпа журналистов поднимается и, гудя, расходится. Ребята косятся на меня. Все понимают, в чей адрес был разнос.

– Александр! – окликает главред Сашку. – У меня для вас спецзадание. У нас на носу день ГИБДД. Проедете по городу с экипажем. Сделайте красивый фоторепортаж об их работе. Хвалебный! – выделяет Степаныч.

– А че ж не сделать? Сделаю, – тоном простачка отзывается Сашка. – У меня прав нет, а значит, никаких претензий к этим ребятам тоже нет, – широко улыбается, вызывая у Степаныча нервный тик.

– Александр, я вас попрошу соблюдать редакционную политику! – рычит тот.

– Все будет в лучшем виде! – кивает Сашка и подмигивает мне.

Улыбаюсь, желаю другу удачи и иду на свое место. Ну что ж. Надо все подготовить, чтобы в среду можно было с чистой совестью по врачам походить. Боюсь, если я сама не поеду, то Егоров мне редакционное задание в частном московском центре по планированию семьи придумает.

– Наталья, – вдруг появляется у моего стола Степаныч. Ведет он себя как-то странно, не смотрит мне в глаза, а наоборот, озирается по сторонам. Будто боится, что нас услышат. – Наталья, у вас тоже спецрепортаж. Внизу ждет машина. Идите.

Я открываю рот, чтобы спросить, что хоть за тема, но он аж прикрикивает, оглядываясь почему-то на пустое место Светланы Михайловны:

– Идите, идите, я сказал.

Пожимаю плечами, беру сумку. Сегодня я в джинсах и кроссовках. Сегодня мне даже на слет экологов можно.

Спускаюсь к крыльцу, ищу редакционную машину. Ее нигде нет. Вообще никого нет, только та самая Ауди, которая постоянно паркуется в моем дворе.

Оглядываюсь, достаю телефон. Вдруг дверь Ауди распахивается, из машины выходит крупный мужчина в темных очках.

– Наталья Андреевна, садитесь.

– Что? Нет, это какая-то ошибка. Я жду водителя.

– Садись, кому сказано, – мужчина хватает меня за предплечье и толкает в салон, а мои пальцы сами собой жмут кнопку СОС, как учил Яр. – Заколебались уже за тобой по всему городу ездить!

Глава 43

– Вы понимаете, что это похищение! – кричу я. Сумку и телефон, конечно же, сразу отобрали.

– Не похищение, а редакционное задание, – громко ржет мужик рядом со мной, а водитель его поддерживает.

– Пожалуйста, отпустите, – меняю стратегию я. – Я заплачу!

Громилы хохочут с новой силой.

– Я много могу заплатить, у меня муж богатый!

– Раньше надо было думать! – рычит тот, что сидит рядом.

– Пожалуйста, пожалейте, я беременна.

– Да угомонись ты уже! – замахивается мужик. – Журналистка, блин.

– Эй! – одергивает его тот, что за рулем. – Поаккуратнее! Шеф ее красивую хотел!

Я отворачиваюсь к окну. Кто их шеф, даже гадать не надо. Мы как раз въезжаем во двор дома Осипова.

***

– Ну, приехала? – Осипов издает какие-то звуки, похожие на похрюкивание. Должно быть, смеется. – Наконец-то!

Меня впихнули в какую-то комнату в глубине дома. Стены обиты чем-то мягким, по центру – кровать. В изголовье вмонтированы железные кольца. На потолке крюки. Я боюсь даже предполагать зачем.

– Николай Леонидович, я вас очень прошу, отпустите меня, – в этот раз я о московском прокуроре уже не ору. Не сработает. Видимо, живой меня отсюда отпускать не собираются. – Николай Леонидович, пожалейте, я беременна, я клянусь, я буду молчать…

– Ты? – опять хрюкает. – Молчать? Ты столько говна на меня вылила, что теперь да, теперь ты до конца своей жизни будешь молчать.

Меня кто-то подхватывает, сведя локти за спиной, и тащит к кровати.

– Не надо! – я извиваюсь, визжу. – Я вас очень прошу, не надо! – на моих запястьях смыкаются наручники, я понимаю, что меня ждет. Содрогаюсь при мысли, что еще чуть-чуть – и я буду сама хотеть умереть. – Я уеду из страны, я заплачу, пожалуйста, я исчезну навсегда, только не надо!

– Заткнись! – краем глаза вижу, как Осипов