Уроки нежности - Дана Делон

нет других дел, кроме как быть на побегушках…

Она отходит от нашего стола. И только я готова с облегчением выдохнуть, как Башер оборачивается и на всю библиотеку громко и отчетливо произносит:

– И хватит строить ему глазки! Спешу напомнить, вы прибыли сюда для учебы, Ламботт!

Взгляды всех присутствующих обращаются ко мне.

– Месье Маунтбеттен, попрошу вас пройти со мной. Возникли вопросы по вашей работе. – Башер поджимает губы. – И не нужно так смотреть на меня!

Я поворачиваю голову к Уильяму, и он действительно выглядит так, словно готов задушить ее голыми руками.

– Поторопитесь, Ламботт, – бросает напоследок Башер.

Я быстро прячу свои записи в сумку, смотрю на перьевую ручку.

– Там есть пенал, но ты никуда не уходишь. – Уильям ловит меня за руку. – Нам нужно позаниматься.

– Сделаем это позже?

– Библиотека сегодня работает до трех, – напоминает он.

– Тогда завтра?

– Вечером у меня в комнате, – произносит он тоном, не терпящим возражений.

– Нет, – ошарашенно шепчу я.

– Да, – твердо говорит он и ехидно добавляет: – Дорогу ты знаешь.

– Я не приду.

– Придешь, иначе Джоан Мак-Тоули узнает, что ты пропускаешь наши занятия. – Маунтбеттен встает со стула, кладет перьевую ручку в кожаный пенал и закидывает его мне в рюкзак.

Он сама невозмутимость. Я же до сих пор не могу поверить, что он купил мне ручку… Однако этот добрый жест никак не прощает его хамского поведения.

– Это шантаж!

– Ты абсолютно права.

С этими словами он следует к Башер, оставляя меня наедине с моим негодованием.

– Не стойте как истукан, Ламботт! – пыхтит, в свою очередь, преподавательница экономики, и я быстро выбегаю из библиотеки – до того, как она вновь скажет какую-нибудь гадость.

Сегодня весь день накрапывает дождь. Тучи такие низкие, что закрывают собой кончики высоких шпилей на башнях. У меня в руках голубая увесистая папка, которую возмущенно всучила мне Башер. Я пробегаю взглядом по надписи сбоку и замираю на месте.

Люси Ван дер Гардтс. Написано черным маркером печатными буквами. Я оглядываюсь по сторонам. Холодный ветер бьет в лицо, но на улице так пусто, будто в академии все вымерли. Маленькие капли оставляют разводы на пластиковой обложке. «Загляни туда, Селин!» – шепчет внутренний голос. Я крепко обхватываю папку и, прижав ее к груди, иду в противоположную от здания администрации сторону. Мне нужно узнать, что там. Пусть даже бюллетень об оценках. Что угодно. Да, я изучила ее соцсети, просмотрела множество статей в интернете. Но все, что мне известно, – у Люси была идеальная жизнь. Ей незачем было убивать себя. Мне нужна любая мелочь, связанная с Люси. В Сети нет ответов на волнующие меня вопросы. Какая невероятная случайность, что эта папка попала мне в руки.

Нужно спрятаться в туалете, и в нынешних обстоятельствах это не такая уж банальная идея. Забегаю в главное здание и несусь со всех ног. Часть учеников косо поглядывает на меня; видимо, на моем лице читаются нервозность и любопытство.

Дверь передо мной открывается, и я чудом не налетаю на Джоан Мак-Тоули.

– Ламботт? – Она выглядит удивленной. – Разве по расписанию у вас сейчас не урок с Уильямом?

Эта женщина знает обо всем в этих стенах?

– Мы перенесли на вечер, – лепечу я.

Конечно, из всех людей в академии на моем пути в этот самый момент должна была появиться она.

– Но ведь библиотека сегодня работает до трех. – Глаза профессора сужаются.

– Да, но мадам Башер попросила…

Мак-Тоули выставляет перед собой ладонь и обрывает меня:

– Мне неинтересно, о чем вас попросила дурочка Башер. Я и так вынуждена восполнять пробелы в ее образовании. – Джоан чуть ли не орет. – Вы в первый и последний раз пропускаете занятия с репетитором. – Переходить на французский и на «вы» в моменты злости – ее визитная карточка. Будто в подтверждение этого, она грозит мне указательным пальцем. – Вы поняли?

Я киваю и спешно отвечаю:

– Да-да!

Мак-Тоули закатывает глаза:

– Вы здесь уже больше месяца! Не лепечите, Селин. Акулы вокруг сожрут и не поперхнутся, станьте костью в их горле.

Она заходит в кабинет и, не оборачиваясь, громко хлопает дверью прямо перед моим носом. Я закрываю глаза и делаю три глубоких вдоха. Хоть бы она не заметила, что за папка у меня в руках! При ее внимательности это будет сущее везение.

До уборной остается всего пара шагов и один поворот. Одна часть меня упрекает за глупость, другая же считает, что знания – главный ключ к разгадке. И чем больше их у меня будет, тем быстрее я пойму, с чем именно имею дело.

В туалете никого нет. Тут мраморный пол и зеркала в позолоченных инкрустированных рамах. Пахнет розами. Запах очень едкий и резкий, как духи пожилых старушек. Я прячусь в кабинке и, опустив стульчак, присаживаюсь. Сердце от волнения готово выпрыгнуть из груди. Спокойно, Селин. Ты всего лишь заглянешь в папку. Ты ничего не воруешь, не портишь… Дрожащими руками я приоткрываю завесу тайны.

Титульная страница приводит меня в дрожь: «Отчет о психологическом состоянии Люси Ван дер Гардтс. Доктор Жан-Огюст Шапмель». Ты явно лезешь не в свое дело, шепчу я себе под нос. Следующая страница – QR CODE. «Видеозапись запрошенной вами сессии» – гласит маленькая надпись небрежным курсивом под значком. У меня пересыхает во рту. Я не позволяю себе испугаться и передумать. Не сейчас, когда я зашла так далеко. Резким движением достаю из кармана телефон и, открыв камеру, навожу ее на код.

– Скорее всего, там будет пароль, и ты все равно ничего не увидишь, – бормочу сама себе.

У меня замирает дыхание, когда браузер все-таки загружается и я оказываюсь на странице доктора Шапмеля. «Запись 29 апреля» – гласит название. Всего за неделю до самоубийства Люси. Никчемный видеоплеер загружается секунды три, прежде чем я вижу ее. Длинные рыжие волосы заплетены в косу, лицо без макияжа. Она выглядит моложе, точнее, более юной. Более естественной и приземленной, чем на фотографиях в своих соцсетях, и все такой же красивой. Сияющая кожа, глаза, волосы. Та самая красота, которая напоминает прекрасное раннее утро, рассвет и весну.

– Доктор, что именно вы хотите услышать? – произносит Люси мелодичным голосом.

Звук слишком громко разносится по кабинке, я резко нажимаю на паузу. Мне нужны наушники. Тянусь к своей потрепанной сумке и выуживаю запутанную пару. На распутывание времени нет, поэтому, кое-как дотянув шнур до разъема, нажимаю на «плей». Удары сердца заглушает голос Люси:

– Мне сложно дается понимание, что именно принадлежит мне. Вещи, дома, деньги – все это не мое.

– Но позвольте, – вмешивается врач, – отчего же вас посещают такие мысли?

– Меня ничего не посещает, я просто констатирую очевидное. Поэтому у меня нет привязанности, которую вы мне пытаетесь приписать.

– Дорогая Люси, я не пытаюсь вам ничего приписать. – Жан-Огюст замолкает и поправляет очки. – Я скорее хочу понять, почему вы решили, что разбить машину Уильяма – отличная идея. Зависть? Но вам могут купить такую же. Месть? – Врач внимательно изучает свою пациентку.

Она же расслабленно откидывается на спинку стула, зеленые глаза сверкают весельем.

– Вы так себе это представляете? Захотела «Астон Мартин» – получила?

Доктор неловко откашливается:

– Не знаю, как подобные траты происходят в вашей семье.

– Так это происходит в семье Бенджамина Шнайдера, – фыркает Люси. – В моей мне никто просто так ничего не дает, кроме… – замолкает она, прикусив пухлую нижнюю губу, – кроме дедушки. Но поверьте, мой отец тот еще ревнивый засранец. Он заставляет меня сожалеть о каждом дедушкином подарке.

Что-то необъяснимо болезненное слышится в ее голосе. Доктор Жан-Огюст оживляется:

– Можно подробнее?

– Дедушка любит меня больше, чем моего папочку. А папочка не устает сообщать, что все в доме, где я живу, принадлежит ему, все счета, деньги и все-все, включая моего любимого лабрадора Лео… Если честно, раньше было обидно, однако сейчас я уже приняла это. – Люси старается небрежно махнуть рукой, чтобы продемонстрировать собственное равнодушие, однако ей это плохо удается. Видно, что ей больно.

– Вы пробовали обсудить это с родителями?

– Обсуждать что-либо с моими родителями бессмысленно, – отрезает она.

– Но почему же? Если хотите, я мог бы пригласить их к нам на сессию…