Уроки нежности - Дана Делон

темнее ночи, и в них проскальзывает страх. Возможно, ошибкой было предполагать, что у меня получится переиграть его или хотя бы сделать ничью. Ведь вся сила на его стороне доски.

– Или, быть может, я твоя игрушка? – Он наклоняет голову набок. – Во что ты играешь, Ламботт?

Я несколько раз непонимающе моргаю. Он только что задал мне этот вопрос? Может, мне показалось?

– Как называется эта изощренная игра? – Уильям впитывает каждую мою эмоцию.

– Нет никакой игры, – спешно отвечаю на этот неуместный вопрос. – Никто ни во что не играет… – «Кроме тебя», – повисает в воздухе недосказанное.

– Ни во что? Понятно, – тянет он и даже не скрывает своего недоверия и сарказма. – Интересные у тебя игры «ни во что»… – Уильям качает головой.

Быть может, он так манипулирует? Сводит с ума? Меняет нас местами, делая из меня хищника, а из себя жертву… Мой мозг пытается проанализировать происходящее, но я с таким никогда не сталкивалась. У меня нет ни ответа, ни решения, как стоит себя вести. Я внимательно смотрю в эти серые непроницаемые глаза. Хочется спросить: зачем я тебе? Чего ты от меня хочешь? Но я знаю, ответа на этот вопрос он мне не даст. Его губы лишь загадочно дрогнут в той самой улыбке, что я вижу прямо сейчас.

Молчание затягивается, вместе с тем между нами нарастает напряжение. Еще чуть-чуть, и его можно будет резать ножом. Напряжение его тела, его гнев и злоба. Он хочет мне что-то сказать, но заставляет себя молчать. Замечает каждое изменение в выражении моего лица. Наконец Уильям не выдерживает:

– Как именно ты нашла фотографии Люси с места трагедии?

И вновь наигранное спокойствие, за которым скрывается буря. Я вижу, как вена у него на шее напрягается, а пульс учащается. Мое дыхание учащается тоже.

– Я же рассказала, – сглатываю ком в горле, – мне их подкинули.

Уильям качает головой.

– Хватит врать! – неожиданно взрывается он. Его рука опускается мне на плечо, он требует: – Скажи правду!

Мне становится страшно. Я оглядываюсь, понимая, что сама себя загнала в ловушку с психом. Ветви ивы закрывают нас от возможных свидетелей. Собираюсь с мыслями и, несмотря на предательскую дрожь в голосе, пытаюсь твердо произнести:

– Я не вру.

– Я видел запись с камеры, – холодно цедит Уильям. – К твоей двери никто не подходил, на записи лишь ты, в три часа ночи покидающая комнату.

– Не может быть…

Голова идет кругом. Пытаюсь сфокусироваться.

– Зачем ты мне врешь, Ламботт? – продолжает наседать Маунтбеттен.

В глазах собираются слезы. Нет-нет, не будь столь жалкой, Селин. Но то, как он смотрит на меня, заставляет кровь стыть в жилах. Серые глаза, полные гнева и злости. Эмоции бурлят, не давая здраво оценить происходящее.

– Отпусти меня, – еле слышно шепчу я. – Пожалуйста, просто отпусти.

Мне нужно уйти. Убежать как можно дальше до того, как он… что? Убьет меня?

– Скажи правду, – настаивает Маунтбеттен. Его голос лишен всякого сочувствия.

– Ты сделал это с ней. – Я не слышу себя, стук в ушах громче всех остальных звуков. – А сейчас ты сделаешь это со мной?

Фантазия начинает рисовать возможные способы моего убийства. Он сбросит меня в колодец и скажет, что я покончила с собой, не выдержав натиска учебы? «Глупая заучка испугалась лишиться стипендии» – такими будут заголовки новостей?

– Что ты задумала? Какова твоя цель? – чуть не рычит он и стискивает мое плечо сильнее. – Отвечай!

Его голос вырывает меня из потока кошмарных мыслей. Я заглядываю ему в глаза и не могу поверить, что парень, стоящий передо мной, способен на убийство. Тот самый парень, который вчера прижимал меня к груди и спасал от панической атаки.

– Откуда у тебя снимки? – отрывисто спрашивает он. Его грудь тяжело вздымается.

– Это, должно быть, ошибка, – растерянно бормочу я. – Мне подкинули эти фотографии… Мне правда их подкинули.

– На записи никого, кроме тебя, не было, – чеканит Уильям.

– Я не сумасшедшая, – заикаясь, говорю я. – Мне их подкинули. Я знаю, что видела.

Лицо Уильяма меняется. Он отпускает мое плечо и смотрит на меня долгих десять секунд.

– Подкинули? – тихо, но грозно спрашивает он.

Киваю и облизываю пересохшие губы.

– Подкинули, – отзываюсь эхом.

Несколько мгновений он смотрит мне в глаза, а затем хватается за голову:

– Твою мать! Твою мать! ТВОЮ МАТЬ!

Раз – и удар кулаком о ствол дерева. Два – второй.

– ЧЕРТ! ЧЕРТ! ЧЕРТ! – продолжает он извергать свой гнев.

Знаю, что должна воспользоваться его состоянием и убежать как можно дальше. Мой рассудок бьет тревогу. Вот только он вчера не бросил меня в ванной умирать и задыхаться от страха. Он пришел на помощь. А значит, и я не брошу его тут. Черт бы побрал мою доброту! Я подбегаю к нему и крепко обнимаю со спины.

– Хватит, хватит. – Я утыкаюсь носом в лопатку. – Не надо. – Не выдержав, я начинаю плакать. – Не надо, не надо, не надо, – как заведенная, глотая слова и слезы, шепчу я.

Он замирает. Мышцы его спины напряжены. Кладет руку себе на грудь, где я сцепила ладони.

– Тише, тише, – неловко, неуверенно вторит он.

Мы стоим, закрытые от всего мира плакучей ивой, символом тоски и печали. Разбитые и испуганные. Он разворачивает меня к себе. Аккуратно и нежно ведет холодными пальцами по моему лицу, вытирая слезы и успокаивая. Его раны кровоточат, и кровь тонкими струйками стекает по тыльной стороне ладони.

– Не отходи от меня ни на шаг, – неожиданно глухо на выдохе шепчет Уильям.

Надлом в его голосе заставляет посмотреть ему в глаза. У меня перехватывает дыхание. Он не требует, не издевается, не приказывает.

Он умоляет.

– Не отходи.

Дневник Люси

Мой первый секс

Я гневно растирала кожу мочалкой, пытаясь смыть с себя ощущение рук лорда Тонкинса. Никогда в жизни я не жалела о сделанном так сильно. В какой-то момент пришло осознание, что я не смогу избавиться от призрачных прикосновений. Выбравшись из ванны, я насухо вытерлась и толстым слоем нанесла на тело лосьон, пытаясь избавиться от запаха мужского пота, въевшегося в ноздри. Ничего не помогало. Я надела пижаму и, забравшись в постель, накрылась одеялом с головой. Хотелось спрятаться. А еще лучше – стереть из памяти этот день. Навсегда.

Я достала из-под подушки запасной телефон, ведь мой «основной» забрал отец, не удовлетворенный моим средним баллом по математике. Да, он был требовательным. У меня не было шанса на ошибку.

Все мое тело сотрясалось в тихом рыдании. Я не могла поверить, что потеря девственности стала для меня сущим кошмаром. Кое-как попадая в буквы, написала Луне: «Я занялась сексом». Ответ последовал незамедлительно: «И как тебе?» На мгновение я представила Джошуа поверх себя, и рвотный рефлекс сжал горло. «Ужасно!» На более подробное описание холодного страха, что сжал горло, не было сил. «Мне жаль, но это лишь первый раз, дальше будет лучше!» Я ответила: «Надеюсь».

Возможно, Луна не до конца осознавала степень моего ужаса. Я со злостью растерла по щекам слезы. В глубине души я знала, что лучше не будет. Я была сломлена.

Дверь моей комнаты резко открылась, ручка с громким стуком ударилась о стену. Там уже был след, и если бы стены были не столь прочными, то давно бы зияла дыра.

– Ах ты маленькая шлюха! – Отец вытащил меня из постели за волосы и избивал руками и ногами до тех пор, пока мои крики не стихли.

Напоследок он забрал и второй телефон, оставив меня, избитую, лежать на ковре, и сообщил, что я месяц не выйду из комнаты. Возможно, Джошуа Тонкинс был сплетником и сообщил о своей победе. Возможно, кто-то увидел нас вместе или то, как я после школы заходила в отель. Возможно, что-то еще. Фактом было то, что моя губа была разбита, скулы опухли, а правый глаз заплыл от удара. Каждая частичка тела ныла и скулила от боли.

Да, я была сломлена. Сломлена им.

Глава 19

ЭТЬЕН ОЛИВЬЕ ГОЙАР – сын монакского миллиардера Франсуа Гойара и британской аристократки Эмили Стоун. Родители в разводе, большую часть своего