Семья волшебников. Том 3 - Александр Валентинович Рудазов

даю обещание не подставлять тебя, как я собиралась сделать.

Абхилаша распахнула в гневе рот. Лахджу дернуло в пасть, она схватилась за лозы… но Абхилагаша тут же передумала. Она фальшиво улыбнулась и сказала:

— Годится. Подруги?..

— Подруги, — так же фальшиво улыбнулась Лахджа. — Если поможешь освободить мужа и его зверушек.

Абхилагаша поднялась в воздух и щелкнула пальцами. Шипы задрожали, их запах чуть заметно изменился, и Майно со стоном опал вниз — прямо на руки Лахдже. Бесчисленные раны в спине, ногах и руках брызнули кровью, но та сразу же вернулась в сосуды, а кожа срослась.

Таким же образом вслед за волшебником освободили его кота, а потом и других фамиллиаров. К этому времени Майно уже пришел в себя и стал помогать. Абхилагаша морщила нос и брезгливо фыркала, муж Лахджи при виде нее странно поджимал губы, но пока что оба молчали и действовали сообща.

— Всё? — спросила Абхилагаша, когда даже рыбка вернулась в аквариум. — Мы можем уйти?

Майно посмотрел на нее мутным взором. Он все еще был очень слаб, и фамиллиары тоже. Из них вытянули уйму энергии, они полторы луны ничего не ели, и если бы не магия, вряд ли бы вообще выжили.

Перстень Дружбы. Сорокопут первым делом лишил Майно к нему доступа, значит, эта связь здесь должна работать. Вератор услышит и либо пришлет помощь, либо просто вытянет их всех. Услугу «спасательного каната» в его дружбосети предоставляют задаром.

Правда, с Абхилагашей будет не так просто. Фамиллиары с точки зрения дружбосети — часть Майно, и каждый контрактор может прихватить с собой одного гостя… но это уже только в обычных условиях. Из логова Сорокопута даже Вератор, скорее всего, вытащит только «комплексного волшебника Дегатти», никаких «плюс один».

А еще… это анклав. Замкнутая территория, свернутый кусочек пространства, полностью принадлежащий древней могущественной твари. Судя по царящей вокруг тишине, Сорокопут пока не заметил, что часть коллекции освободилась, но если кого-то призвать — паук проснется. Почувствует вторжение.

— Мы еще не все сделали, — сказал Майно, оглядываясь вокруг, задирая голову.

Тут остались другие пленники Сорокопута. Десятки. Сотни. Тысячи — ведь это не единственная пещера. Повсюду на шипах корчатся самые разные фигуры, самые разные существа. Погруженные в кошмарный сон, агонизирующие, медленно истекающие жизненной силой.

— Нет!.. — ужаснулась Лахджа, поняв его мысль. — Ты с ума сошел?! Это он точно заметит!

— Я в этом не участвую, — отказалась и Абхилагаша.

Но никуда не ушла. Ее дико бесила Лахджа, но вместе безопаснее, чем по отдельности.

— Участвуешь, — безучастно сказал Майно. — Мы здесь из-за тебя, Абхилагаша. Во всем виновата ты. И я, в отличие от моей жены, ничего тебе не обещал. Ты либо поможешь, либо я насажу тебя обратно на шипы.

Лицо Абхилагаши гневно искривилось, она приоткрыла рот… но тут же закрыла, увидев, что волшебник держится за кошель. Стоящий рядом трехглавый пес тихо-тихо, почти беззвучно зарычал, а на плечах приподнялась змея.

— Я убью тебя, посажу в бутылку или верну Сорокопуту, — угрюмо сказал Майно. — Или ты поможешь освободить остальных. Выбирай.

— Еще неизвестно, кто кого, — зло ответила демоница.

— А я думаю, известно, — пристально уставился на нее волшебник. — Я… знаешь, думаю, я даже смогу тебя зафамиллиарить. Прямо здесь, сейчас.

— Не сможешь!.. — отшатнулась Абхилагаша.

— Думаю, смогу, — прищурился Майно, вскидывая руку. — У меня теперь есть опыт. Я сломаю твою волю и заставлю гавкать по приказу. Или… помогай по доброй воле. Тебе решать.

— Дорогой, но… — заговорила Лахджа.

— Хочешь оспорить мое решение? — посмотрел ей в глаза муж.

Сейчас именно его взгляд стал Взглядом, и по телу Лахджи аж дрожь пробежала.

— Большую часть освобождать бесполезно! — прошипела Абхилагаша. — В основном тут живые трупы, они сдохнут, если оторвать их от терний, и ничем нам не помогут!

— Но есть и совсем свежие, вроде нас, — сказал Майно, оглядываясь. — А еще бессмертные и просто особо живучие. Освободим всех, кого сумеем, поднимем большой тарарам и сбежим толпой, как Ле… неважно. Или, может, даже… посмотрим…

— Ладно, ладно! — выпалила Абхилагаша. — Но тогда давайте быстрее, пока Повелитель Терний не проснулся!

— А он спит? — спросила Лахджа.

— Раз до сих пор не явился — спит или отлучился. Здесь все принадлежит ему, он слышит каждый шорох! И как только он проснется или вернется, нас снова поглотит его логово!

Лахджа решила, что в этом вопросе Абхилагаше стоит доверять. Она не блещет умом, но ей все-таки лет четыреста, и она гхьетшедарий, а они знают кучу вещей просто потому что знают. К тому же Абхилагаша наверняка выяснила о Сорокопуте побольше перед тем, как сговориться с ним.

Хотя… недостаточно много, раз сама в итоге оказалась на шипах.

Майно Дегатти воспарил на фантомных крыльях и осмотрел соседей по заключению. Да, многие практически мертвы, жизнь едва теплится в высушенных телах. Возможно, они висят тут много веков, и их милосердней прикончить, чем освобождать.

Другие уже действительно умерли и частично превратились в компост. Кошмарные тернии Сорокопута сосали соки из живых и росли на разлагающейся плоти. Все тут было гимном агонии и гниению, прижизненным мукам и посмертному тлению.

Но оставались третьи. Те, кого Повелитель Терний сцапал не настолько давно, и те, кто не умрет и за тысячу лет. Внимание Майно сразу привлекла огромная фигура, растянутая на потолке, словно ковер из тигровой шкуры. Шесть лазоревых крыл опоясывали могучее тело, а искаженный в муке лик мерцал и менялся.

— Серафим! — воскликнула Лахджа. — Идеально!

Она прыгнула к нему, как огромная мерзкая блоха. Высший ангельский чин — это вам не смертный колдунец, он не погибнет, если его просто сорвать с шипов. Это не божество, конечно, но очень к тому близко.

Да, логично начать с него. Его не придется уговаривать и торговаться.

Из этого тела крови не выступило. Оно и телом-то было постольку-поскольку — этакий мощный клуб благодати, воплотившийся в материальном виде. Как ларитра, только не оскверненная.

Лахджа дернула изо всех сил. Потянула на себя, ощущая вместо живой плоти что-то… сложно описать, будто не совсем вещественное, но в то же время очень реальное. Демоны ощущаются не так. Они как раз очень… плотские. Кроме, возможно, ларитр.

А потом глаза серафима распахнулись, и Лахджу обожгло. От него хлынул нестерпимый жар, разъедающее Тьму сияние. Абхилагаша зашипела и отпрыгнула назад. Тернии вокруг задрожали и стали скручиваться.

Времени мало.

— Давай тут все сожжем! — с воодушевлением предложила Лахджа.

Серафим воссиял еще интенсивнее. В его глазах закружились крохотные галактики, а вокруг словно заиграла беззвучная музыка. Неизвестно, сколько он тут пробыл и как много сил выпил из