Чернила и перья - Борис Вячеславович Конофальский

- Вы сами сказали, что будете обо мне дурно думать, если я не встану за свою семью, - напомнил ей барон.

- Помню, сказывала, – согласилась принцесса нехотя, а затем и говорит, поднимая голову и заглядывая в глаза Волкову: – А потом думала: а что мне за дело до той вашей семьи, когда вы мне тут надобны? Почему у вашей сестры и жены есть вы, а у меня нет такого человека?

И берёт его лицо в ладони и начинает целовать страстно, приговаривая:

- Не хочу вас отпускать, не желаю. Пока молода была, меня тешили рыцари на турнирах, дескать, за мой взгляд дрались, за мой шарф на бой друг друга вызывали, а то всё нечестные были схватки, ненастоящие, пустые, бахвальство одно, а вы за мной в замок к нелюдям приехали и дрались насмерть, свирепостью колдунов пренебрегли, ничего, ничего не убоялись… Один против многих выходили биться, чтобы меня вызволить, – она снова целовала его, а после обнимала крепко и шептала со слезами в голосе: – Отчего же Господь не послал мне такого мужа, как вы, или хоть не мужа, или хоть одного такого рыцаря ко двору не послал?

И здесь Волков и не нашёлся, что ей ответить. Ну в самом деле, не мог же он ответить на её вопросы и объяснить ей волю Проведения. А она, перестав причитать, потянула его к постели. И там продолжила целовать. В ту ночь он так и не спал, то слушал речи принцессы, полные упрёков и слёз, то предавался её ласкам.

Она принималась гладить его лицо, целовать его и прижиматься, что-то шепча, чего он разобрать не мог. И женщина не успокаивалась, пока за дверью не начали разговаривать Гюнтер с фон Готтом. То есть ушла она только под утро, уставшая и тихая, поцеловав его мимолётно, наверное, в сотый раз. И тогда, словно с облегчением, как будто он ждал, пока принцесса покинет его сеньора, к Волкову заглянул его оруженосец:

- Генерал, ну так что делать? Приказывать карету запрягать?

Волков же, выливая последнее теплое вино из красивого и весьма вместительного графина, поглядел на него и спросил:

- А что, ещё не запрягли?

- Да мало ли… - с каким-то потаённым смыслом отвечал ему фон Готт. – Вдруг ещё передумаете, да решите остаться.

- Не мелите чепухи! – строго произнёс генерал и выпил вино.

- Тогда за завтраком на кухню не посылать, что ли? – с сожалением интересуется оруженосец.

- В городе купите чего-нибудь, - говорит Волков. – Зовите сюда Гюнтера, где он там?

- Одежду вам готовит, - недовольно отвечает фон Готт. И продолжает: – В городе купите… Да где там что купишь в такую рань? Едва светает, все корчмы ещё закрыты, а если и открыты, так там завтрака ждать придётся, так вы же ждать не дадите.

- Булочники уже не спят давно, купите хлеба, а колбасы и сыр у Гюнтера в дорожной корзине припасены, - закончил этот разговор Волков. - Всё, где там Гюнтер? Зовите его.

И едва солнце выглянуло из-за восточных стен города, едва городские ворота стали распахиваться, как карета генерала выехала из просыпающегося Швацца.

А отряд его уже лагерь оставил, почти все ушли по росе и прохладе.

А своего боевого товарища Волков нашёл у красивого колодца, тот собственноручно наполнял свою флягу водой. Карл, в отличие от утомлённого длинной ночью Волкова, был свеж и бодр, он, поприветствовав своего командира, который не спеша вылез из кареты, порекомендовал ему воду:

- Чистая, ледяная.

Барон, который совсем не хотел пить, лишь махнул рукой: не нужно, а потом и произнёс, оглядываясь:

- Я вижу, обоз уже ушёл.

- Мильке и Дорфус с обозом вышли ещё час назад, - доложил ему полковник Брюнхвальд. – Нейман с головной колонной только что ушёл. Мы с Вилли и его мушкетёрами пойдём налегке, скоро их догоним, а к полудню и обоз нагоним. Я послал человека узнать, далеко ли Хаазе утащил пушки, но думаю, что после полудня мы и его увидим. Если привалов делать не будем.

Да, Карла ничему учить было не нужно. Единственное, что спросил у него барон, так это про вторую карету:

- А серебро вы с Нейманом отправили?

- Нет, вон там, за орехами, карета, я подумал, что лучше серебру быть при мне, – отвечал Карл. – Так будет спокойнее, – полковник внимательно смотрит на своего товарища и видит, что тот не очень хорошо себя чувствует или утомлён. И спрашивает: – Друг мой, вы, я вижу, не в духе?

Старый офицер не стал интересоваться причинами бессонницы своего командира, Карл человек деликатный. И генерал ему за то благодарен, он говорит:

- Да, нужно поспать. Я поеду вперёд, Карл, посплю по дороге.

- Конечно, отдыхайте, друг мой, за отряд не беспокойтесь, я дотащу пушки с Божьей помощью. Спокойно езжайте домой.

Волков поблагодарил товарища, крепко пожал ему руку, сел в карету и развалился в подушках, удобно уложив ногу.

Утро начиналось тонкими дымками в низинах, повсюду, как и положено в предгорьях, лежала роса, в общем, ни жары, ни пыли, и пару часов можно ехать комфортно, пока не придет полуденный зной.

Рядом с ним стоял ларь из дорогого дерева. Он зачем-то взял его с собой, а не повелел уложить в сундук. Волков его открыл. А там на красном бархате лежала золотая цепь великолепной работы с медалью в виде герба Винцлау.

И тут генерал почувствовал себя как-то неуютно, и обычная жажда дороги, вечное его желание пройти отведённый путь как можно побыстрее в нём вдруг поутихло. И даже воспоминание о неотложных и суровых делах домашних, что ждут его непременного присутствия и решения, вдруг стали и не так уже неотложны, не так уж и остры. У него появилось ощущение, как будто что-то он сделал неправильно. А он не любил подобных ощущений. Но оно не проходило…

«Надо было всё-таки попрощаться с принцессой!».

Барон, конечно, стал себя убеждать, что Её Высочество спала, когда он уезжал. И он просто не стал её будить. Вспоминал, что они и так не расставались этой ночью. Но всё равно, мысль о маркграфине не шла у него из головы. Он думал о том, что уезжает, когда женщина нуждается в нём, а ещё думал, что её старшая дочь устаёт лишь от