Запретная. Моя - Элла Александровна Савицкая

равнодушный голос звучит, как пощёчина.

– И кто в этом виноват? – опускаю камеру и смотрю ему прямо в серьезные глаза. – Ты сам от нас отказался. И выбрал это отребье, – киваю в сторону отморозков, застегивающих сумки с награбленным.

– Только не говори, что вы скучали. Славик тебя не утешил?

– Представь себе, скучали. Я скучала. Или для тебя это ничего не значит?

От того, как он ведет плечами, будто ему все равно, я испытываю самые настоящие болевые ощущения в области сердца.

Хоть Руслан никогда не говорил мне, но я была уверена, что он чувствовал что—то ко мне. Ловила его взгляды, улыбки, и сходила с ума. Думала, что мои чувства взаимны. Глупая, наивная дурочка. Придумала себе то, чего нет.

Мне говорили, что он опасный. Предупреждали, а я не слушала. Верила, что моя интуиция не ошибается.

– Камеру дай сюда, если не хочешь уйти на переломанных ногах, Даша, – протягивает руку Руслан.

Меня же ударом молнии пронзает от его угрозы. Камера чуть не выскальзывает, но я сжимаю её крепче, до боли в костяшках пальцев.

– Черта с два. Если ты сам не в состоянии обеспечить себе нормальную жизнь, это сделаю я. Пусть таким способом, но я не позволю тебе и дальше прожигать свою жизнь с этими ничтожествами.

– Слышь, коза, – один из них встает рядом с Русланом. – Тебя пока по—хорошему просят. Во второй раз будет по—плохому. И тебе это не понравится.

Он мерзко облизывает губы, намекая на то, что меня может ждать. Внутренне сбиваюсь в комок, потому что не узнать того, кто еще днем зажал меня в арке невозможно. Я до сих пор помню его отвратительный запах.

К горлу подкатывает тошнотворное предчувствие.

Намеренно смотрю в глаза Руслану, ища хотя бы толику поддержки. Но он как бесчувственное изваяние, смотрит на меня чужим, незнакомым мне взглядом.

И я вдруг понимаю, что он не поможет. Это больше не тот Руслан, с которым мы валялись на пледе и ели бутерброды. От парня, который улыбался своей головокружительной улыбкой не осталось и следа.

Желудок в панике сжимается. Не разрывая с ним зрительного контакта, машинально делаю шаг назад.

Ты не сможешь так поступить… мысленно пытаюсь до него достучаться. Не посмеешь.

– Беги, Даша, – отвечает он мне вслух.

Спокойно. Но с устрашающим обещанием в голосе, от которого у меня вдоль позвоночника выступают ледяные мурашки.

– Ты чё, Рус? Мы отпустим ее вот так? – Оскаливается еще один отморозок.

– Мы поиграем, – лениво отзывается Руслан, обводя меня взглядом. – Ты же спортсменка, бегаешь хорошо. Даю тебе фору в тридцать секунд.

– Руслан… – голос обрывается на шёпоте. В груди паника, руки стынут, как лёд. Всё тело замирает в страхе.

– Беги, Даша. Время пошло.

Лихорадочно обвожу взглядом все три довольных лица. Моральным уродам идея с догонялками, похоже, пришлась по душе, и не веря в то, что они действительно способны на это, делаю еще один осторожный шаг назад.

Руслан демонстративно поднимает руку и смотрит на запястье, на котором красуются электронные часы.

– Уже двадцать пять секунд.

Господи…

Я срываюсь с места, будто по команде.

Забыв отключить камеру, несусь вперед, охваченная ужасом.

Я бегу – не оглядываясь, не думая, не чувствуя под собой ног. Воздух жжёт лёгкие, ноги подкашиваются, будто горят. Сердце грохочет в ушах, как барабан. Я мчусь, как в бреду, не разбирая дороги.

Фонари светят пятнами, но многие уже не горят. Темно. Жутко. Я не знаю этот район, не понимаю куда бежать. Здесь мрачно и пусто.

Хотя бы одна машина проехала, боже.

Перебегаю дорогу, надеясь спрятаться в посадке.

Ныряю в переплетение веток кустов, которые больно царапают кожу, и бегу куда глаза глядят.

Лишь бы вперед. Лишь бы оторваться.

В какой—то момент мне кажется, что за мной кто—то следует. Под быстрыми тяжелыми шагами слышится хруст веток. Я мчусь, не разбирая дороги, уворачиваясь от деревьев, что вырастают на пути.

Глаза жгут слезы. Поверить не могу в то, что Руслан захотел поиграть. Поиграть мною, как игрушкой.

На автомате нащупываю цепочку, которую он подарил мне на День Рождения четыре года назад и срываю ее с шеи. Яростно бросаю на землю.

Я хранила ее как самое дорогое, что осталось в память о нем, но того Руслана больше нет.

А это значит, и хранить больше нечего.

Привалившись к дереву, пытаюсь отдышаться. Грудь ходит ходуном, горло рвёт от жгучего воздуха. Сил больше нет. Я опускаюсь на корточки, пытаясь прийти в себя хоть на мгновение.

И вдруг за спиной раздается треск.

Я замираю. Сердце останавливается. Кажется, даже листья вокруг затихают.

Вскакиваю, но не успеваю сделать и шага, как мне грубо закрывают рот и валят на землю.

Глава 4

От ощущения тяжелого тела, придавившего меня к земле, меня почти накрывает панической атакой.

Я скулю, яростно мотая головой, дергаюсь, а потом застываю, когда слышу твердое:

– Тихо!

Руслан с силой давит на мои губы, вжимаясь подбородком в висок.

– Ни звука, Даша.

Шершавая ладонь вдавливается мне в лицо, второй рукой Руслан обхватил мои плечи, полностью меня обездвижив.

Под тяжестью его тела тяжело дышать, но я даже не пытаюсь этого сделать.

Он сказал не двигаться, и я делаю как он велит. Машинально. На автомате. Просто потому что всегда слушала его наставления.

Где—то неподалеку раздаётся хруст веток.

– Рус, что у тебя? – сквозь ночную темноту доносится голос одного из его дружков.

– Пусто, – кричит Руслан, а я зажмуриваюсь. – Наверное в сторону трамвайных путей двинула. Ищите там, я на всякий случай еще здесь пройдусь.

– Вот сука, – летит со злостью в ответ. – Найду, пальцы переломаю и камеру ей о башку разобью.

Сквозь оглушающий пульс прислушиваюсь к удаляющимся шагам. С каждой секундой становится всё тише. Только сверчки разрезают тишину и кваканье лягушек из пруда, что расположен недалеко отсюда.

Я внутренне дрожу от пережитого адреналина, меня знобит, в колено больно вонзился камень, но сделать даже малейшее движение, чтобы отодвинуться, я не решаюсь.

Только когда с моего рта исчезает ладонь, а тело больше не впечатывается в землю под давлением веса Руслана, судорожно втягиваю сквозь приоткрытые губы воздух.

Оперевшись на деревянные руки, привстаю и оборачиваюсь.

Руслан садится на землю, сложив ноги в коленях и кладет на них локти.

Я тоже усаживаюсь. В лесу темень, но благодаря проглядывающей сквозь ветки деревьев полной луне я вижу очертания его ожесточенного лица.

Он смотрит на меня исподлобья. Желваки заострились, челюсть сжата.

– Тебе стало скучно жить? – спрашивает, пока